Продолжаю молчать, в голове прикидывая разные варианты того, чем всё это может кончиться.

Либо моей смертью, либо…

Даже не знаю.

Тидда кивает самой себе, проводит по моей голове когтями, как будто намеревается вырвать мне кожу. Я пока не совершаю никаких движений, помня слова: «Нура нужна живой».

– Как думаешь, дитя, почему твои волосы окрасились в этот цвет? – спрашивает она меня, наконец убрав руку и с любопытством вглядываясь мне в глаза. У неё они цветом походят на мёд, но белки желтоватые с тоненькими чёрными ниточками.

– Я понятия не имею, о чём вы говорите, – говорю я, уворачиваясь от её налётов.

Хилларк бросает в меня предостерегающий взгляд, напоминая о том, что мне не следует дерзить им.

А я в недоумении.

Решаю сперва вытянуть больше информации, чтобы действовать наверняка.

– Мне кажется, ты точно знаешь, о чём мы говорим, – говорит Тидда.

– Бред. Я ничего не знаю. Откуда? Я всего лишь несчастная девочка-сирота.

Женщина кратко смеётся над моими словами, уверяя меня этим в том, что не считает таковой. Не считает такой, какой меня считают Охотники. Подобные обстоятельства вызывают какие-то переменчивые в груди чувства, потому что я снова слышу о своей значимости. Не беспорядочные унижения.

– Вовсе нет, дитя. – Тидда неодобрительно качает головой. – Ты – драгоценность. Мы все драгоценны в той или иной степени, потому что неповторимы. А ты, будучи дочерью предателей, услужишь нам. Когда наш Бог заберёт тебя себе.

Я молчу. Хочу услышать, что она скажет дальше.

– Среди народа шло много разговоров о выжившей дочери Дарвишей. Мы не придали этому значения тогда. Как оказалось, зря. Они так искусно тебя прятали, что никто не знал о том, что у них вообще был ребёнок. А твои волосы… Они лишний раз отвлекали от тебя внимание. Думаю, мамочка напоила тебя одним из своих ядов, который и отразился на тебе.

Я вспоминаю похожие слова, которыми в Гривинсхаде делился со мной Мистлок.

Новая информация всё больше и больше ставит меня в тупик.

Убийцы только предполагали, что мои белые волосы – результат яда, но теперь, вижу, это может быть правдой, а не домыслами.

– Я ничего не понимаю…

– Я склонна тебе верить, хотя и не должна бы. Ты уже сбежала ранее, ранив и Хилларка, и Керана… Может быть, не отдавать тебя Богу, а сделать одной из нас? Напоить Кровью сирда. Правда, выходит одна загвоздка – его осталось совсем мало, а список необходимых ингредиентов твои родители запрятали где-то. Мы не сможем создать ещё больше этого яда без этого списка. Ты ведь знаешь, где он, правда? Потому что Дарвиши передали знание своему ребёнку, мы точно знаем.

Всё это какое-то безумие.

Неужели они и в самом деле думают, что мои родители могли рассказать четырёхлетней девочке, какой я тогда была, о каком-то списке с игредиентами для создания яда? Думают, что я к тому же могла и впрямь всё это запомнить?

Я смутно помню даже их лица: что уж говорить о том, чего от меня сейчас требуют?

– Наш король намерен воссоздать великое королевство, каким оно изначально было, пока эти мерзкие три брата не отказались от нашего Бога – Эдорна-Норта! Почему вы, предатели, потешаетесь над нами и пытаетесь нарушить эти великие планы?

– Он был простым человеком, – говорю я. – Им и остался! Никаким богом он не является!

– Твои родители благословили нас, создав яд, который возродит Шиэнну и подарит ей истинного правителя. Но, к сожалению, они оказались слишком безбожны, чтобы продолжить совестно свою работу и подчиниться воле Эдорна-Норта. А ты – их дочь. Благодаря тебе мы и искупим свой грех. Тебя-то мы и принесём в жертву обитателям Костяного Острова.

Я замираю, я почти не дышу, не веря своим ушам. Они хотели получить меня живой, чтобы затем отдать на корм самым страшным из чудищ.

– Завтра с первым выходом луны на небо вы с Хилларком отправитесь в Каильту, дитя, – сообщает Тидда. – А пока наберись сил, ведь путь предстоит тяжёлый.

В Каильту? Зачем же?

Я вспоминаю, что до женитьбы Керана на Вессе осталась одна полная Луна. Что бы в этот миг ни случилось, мы, видимо, уже не успеем вмешаться. Может быть, для этого мы туда отправляемся?

Приблизившись, Хилларк хватает меня под локоть и ведёт прочь, спускаясь по каменным ступенькам с пещеры. Керан безразлично провожает меня взглядом, и я с трудом отворачиваюсь от него. Люди выкрикивают что-то на неизвестном мне языке, больше походящем на проклятья, мне вслед, но вскоре теряются в воздухе, когда Хилларк заталкивает меня в деревянный, едва держащийся целым, домик. Здесь пахнет плесенью, и я сразу замечаю болотно-зелёные следы на потолке и в углах.

– Садись, Нура, – приказывает парень, указывая рукой на стол.