– Им по незнанью эта боль смешна. Но что за блеск я вижу на балконе? Там брезжит свет. Джульетта, ты, как день. Стань у окна. Убей луну соседством; она и так от зависти больна, что ты её затмила.

Я вспоминаю его письмо, и в груди снова всё сжимается. От тех поистине романтичных слов, что он написал. Гай перебирает мои волосы пальцами обеих рук, глядя на меня и читая стихи дальше:

– Её сиянье факелы затмило. Она, подобно яркому бериллу в ушах арапки, чересчур светла для мира безобразия и зла. Как голубя среди вороньей стаи, её в толпе я сразу отличаю. Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор. Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне.

– Как всё-таки красиво писал Шекспир, – вздыхаю я.

– Да. И как всё-таки эти строчки напоминают о тебе, моя роза.

Хихикнув, я хватаю шампунь с полки и выливаю немного в воду, чтобы она запенилась, а Гай тем временем рисует невидимые узоры на моей спине. Получается приятный массаж.

– Я сегодня разговаривала с Авой, – говорю я. – Ну, с той девушкой, если ты помнишь…

– И как прошёл разговор?

– Она сообщила некоторую тревожную информацию.

– Какую?

– Выяснилось, что она оказывает свои услуги… эм, эскортницы Ровере. И она сказала, что видела, как он переговаривался о чём-то с Итаном. О чём они могли беседовать, как ты думаешь?

Гай перестаёт водить рукой по моей спине.

– Возможно, дядя просто хотел успокоить Ровере после моего громкого отказа жениться на его дочери. И уладить всё как-то иначе.

– Например?

– Предложить альтернативу.

– Какая может быть альтернатива?

– У меня много кузенов. Тот же Каспиан отлично подошёл бы Алексис.

– Ты думаешь, что на этом всё может закончиться? И этот Итан ничего не может строить за твоей спиной?

Гай находит мою руку под водой и берёт в свою ладонь, второй проведя по моей шее.

– Каталина, пожалуйста, забудь о том, что я говорил тебе утром. Я погорячился. Со мной ничего не случится.

– Поздно, – бурчу я в ответ. – Слишком поздно, мистер Харкнесс.

– Не надо, – произносит он мне на ухо, обжигая дыханием, затем касается мочки губами. – Будь хорошей девочкой. Я ещё не забыл, как ты реагировала на моё наказание.

Я сглатываю:

– И как же я реагировала?

– Примерно как сейчас, – со смешком отвечает он, но имеет в виду вовсе не моё сглатывание. А ноги, которые я непроизвольно свела вместе, как только он произнёс это слово: «наказание». Из его уст оно звучит очень заманчиво.

Я поворачиваюсь к нему грудью и целую в губы, опираясь коленями на дно ванны, а руками – на его бёдра.

– Я люблю тебя, – шепчу ему в рот. – Больше всего на свете.

Гай улыбается, касается моей щеки, поглаживая большим пальцем мой подбородок:

– Я всё равно люблю тебя больше.

Мы проводим в ванне совсем немного времени, разговаривая обо всём, о чём придётся. А когда, завернувшись в полотенца, возвращаемся в спальню, надеваем пижамы и забираемся в кровать – приятно пахнущие, чистые, обновлённые. Гай, кажется, действительно отдохнул. Как и котёнок, спящий на краю кровати, растянувшись.

Я залезаю так, чтобы не разбудить его, и кладу голову на голую грудь своего мужа, обнимая за талию, прижимаясь сильнее, пока стук его сердца убаюкивает меня. А он касается рукой моих волос, целуя в макушку, и шепчет:

– Спокойной ночи, любовь моя.

– Спокойной ночи, – улыбаюсь я в ответ, уже закрывая глаза.

Проснувшись утром, еле сдерживаю смех при виде забавной картины: котёнок – теперь официально с кличкой Задница – почему-то решил, что лицо Гая – отличное место для сна. Ещё более забавно то, что Гай даже не пытается его убрать, хотя уже проснулся.

– Я обязана это сфоткать, – шепчу, вставая с кровати и потянувшись к телефону Гая на тумбе.

– Только если эту фотографию никто не увидит. – Он сплёвывает шерсть, попавшую ему в рот с хвостика котёнка. – Не хотелось бы терять имидж.

Беззвучно засмеявшись, чтобы не разбудить Задницу, я делаю несколько безумно милых фото и шепчу:

– Я потом точно распечатаю одно из них и помещу в рамку. Он так мило заснул. Надо будет потом показать Тео.

– Каталина.

– Ну Тео-то можно! Он твой младший брат. С ним ты можешь быть не угрюмым серьёзным парнем… А парнем, на лице которого засыпает котёнок.

– Je préférerais t’avoir assise sur mon visage^[20], — вдруг заговаривает Гай на французском.

Отложив телефон, я щурюсь:

– И что ты сказал?