Все делал этот плебей Эйнстрем лично. Несомненно, по приказу своей хозяйки. Странно, но он меня ненавидел. Странно, потому что я — раб и не должен вызывать никаких эмоций, кроме презрения или снисхождения, у свободного демона. Я не знал, чем его так разозлил. Но его ненависть я чувствовал кожей, едва тот входил с ведром воды и пакетом крови в мою клетку. Я так понял, что меня поручили заботам Эйнстрема, хотя этим могли заниматься помощники.

Он швырял пакет крови мне в лицо, заставляя впиться в него зубами и, прокусив, пить, задрав голову, а потом выплевывая на пол к его ногам. Первый раз подонок решил поиграться и швырнул так, чтоб я не поймал. На второй я сам не стал ловить, и ему пришлось сунуть пакет мне в клыки.

После трапезы ублюдок обливал меня ледяной водой, а потом пристально смотрел на меня, и я видел, как сильно ему хочется вырвать мне сердце. Правда, пока еще не понимал, за что. Но это было довольно интересно и даже забавно.

— Эй, игрушка принцессы, ты неравнодушен к мужикам? Поэтому я вишу здесь голый? Или тебе приказали меня рассматривать? За член подержаться не хочешь?

— Заткнись, ничтожество. Ты слишком языкаст. Когда-нибудь твой язык пойдет на корм церберам.

— А твои яйца не пошли им на корм? Ты евнух или просто импотент? Она ведь не дает тебе, да?

Демон оскалился и выхватил плеть, но тут же медленно опустил. Потому что на лестнице послышались шаги, и лицо Эйнстрема превратилось в каменную маску. И он, и я поняли, кто спускается вниз. Не по шагам. По запаху. Он взорвался в венах плебея ярко-кровавым адреналином, и я злорадно ухмыльнулся:

— Влюбленный палач? Надсмотрщик за рабами, мечтающий трахнуть свою хозяйку? Как трогательно и обреченно.

Я усмехнулся, дергая цепями, а он оскалился, глядя на меня. Я так понял, что сдержанной эта туша была только со своей хозяйкой, а так — это еще та бешеная псина.

— Может, прикажешь меня одеть, прежде чем сюда войдет гостья? Или ей не впервой?

***

Я спускалась вниз по длинной витиеватой лестнице и медленно считала ступени, прислушиваясь к звуку собственных шагов. Что угодно, только бы не думать о том, почему меня снова тянет туда. Увидеть мерзавца, который уже несколько дней томился в подвале Цитадели. Почему пару раз я находила себя бредущей вокруг темницы и, разозлившись, убегала в конюшню, чтобы, взяв Астарота, гонять на нем до самого вечера. Так, чтобы бьющий в лицо горячий ветер уносил в кроваво-красный закат все ненужные мысли.

Хотя, конечно, я придумывала себе оправдания. И то, что хотела взять своеобразный реванш за произошедшее во время его экзекуции. Пусть никто не понял, что тогда случилось…но мне было достаточно представить его самодовольную ухмылку, и изнутри поднималась злость, острое желание поставить мерзавца на место. Нет, не физической болью. И не публичным унижением. Просто показать донельзя самоуверенному засранцу, что я далеко не те самки, к которым он, наверняка, привык: глупые, поверхностные и текущие только от одного вида обнаженного мужского тела.

Еще я обманывала себя тем, что должна была проверить состояние воина, за которого заплатила немало денег и на которого возлагала так же немалые надежды.

А потом пришлось признаться себе, что я хотела понять, какого дьявола этот несносный ублюдок снился мне практически каждую ночь. Приходил в снах настолько необычных…настолько непривычных для меня, что я вскакивала на постели, возбужденная и с чувством полного разочарования, что эти сны закончились. При воспоминании о последнем, краска прильнула к щекам. Говорят, держать инкуба в плену — все равно что играть с огнем. Не знаешь, в какой момент он перестанет тебя греть и начнет сжигать заживо.

Но меня с детства учили тому, что нет ничего прекраснее огненного цветка — символа моего рода, и я знала, что смогу укротить даже это пламя, чего бы мне это ни стоило

Спустилась вниз, и дверь распахнулась прямо передо мной — Эйнстрем почувствовал мое приближение. Сдержанно улыбнулась ему и направилась к воину, прикованному цепями к стене, с голым торсом и с набедренной повязкой, явно наспех завязанной вокруг узких бедер. Завязанной настолько низко, что казалось, если приглядеться, то можно увидеть полоску темных волос.

Встряхнула головой и, повернув шею в сторону Эйнстрема, приказала помощнику удалиться, раздраженно отмечая волну недовольства, которую тот не удосужился скрыть, явно несогласный с моим нахождением здесь. Знал бы этот пленник, что за последние месяцы стал первым «гостем» нашего подвала. Последним был жестокий воин, изнасиловавший и до смерти убивший несколько смертных девочек, не достигших даже пятнадцати лет. Для него стало откровением, что мой приказ не трогать людей, был далеко не шуткой. Именно об этом он кричал, прося пощады и извиваясь на таких же цепях, пока Эйнстрем выжигал клеймо раба на его спине.

Дождавшись, когда за спиной захлопнулась дверь, подошла ближе к раскрытой двери клетки, в которой висел Арис.