Все же это было непередаваемое удовольствие…эта игра слов с ним. Когда каждое предложение несет в себе двойной, тройной смысл. И впервые я не знала, одержу ли я победу в этой игре или потерплю поражение. И именно эта неопределенность будоражила, заставляя дышать все глубже. Заводила похлеще любых самых пошлых намеков или же самых красивых комплиментов. Всегда презирала и первое, и второе. Как, впрочем, и откровенную наглость. Но вот этому голодранцу удавалось не просто заинтересовать, но и вызвать желание продолжить разговор. Потому что я интуитивно чувствовала — за этой дерзостью стоит нечто большее, нечто слишком темное, слишком сильное, чтобы не захотеть окунуться в этот мрак, развести его, разложить на атомы, сделав его понятным для себя.

Усмехнулась, поднимая взгляд к его глазам, и тут же едва не задохнулась, увидев в них не привычную уже и ожидаемую ярость, а такой же интерес, как и у меня…и кое-что еще. Кое-что, на что я сознательно рассчитывала, выбирая наряд. Голод. Мужской голод.

Подавила в себе желание схватиться за горло, прикрывая грудь рукой, когда он многозначительно посмотрел в вырез платья. И в то же время не закусить губу, когда под этим откровенным взглядом соски напряглись до боли.

— Скорее, не захочу, — пожала плечом, обводя плеткой его губы…такие чувственные…Сколько раз они снились мне за эти дни. Эти порочные губы. они танцевали на моей коже, прикасаясь там, где не прикасался никто и никогда…и вызывая ощущения, при воспоминании о которых становилось горячо в низу живота. Медленно выдохнуть, стараясь согнать это наваждение. Это самое настоящее наваждение, вызванное особенностями его вида. Не более того, Лиат. Просто не реагируй на это воздействие, игнорируй, покажи, в ком течет кровь верховного демона.

— Слышал ли ты, инкуб, о том, какое наказание грозит вашему виду за использование чар?

***

Дразнит. Вот теперь она меня дразнит. Как женщина. Это уже не просто игры с рабом. Я вижу, как потемнели ее зрачки и подрагивают длинные ресницы, а надменный взгляд стал, как патока, густым, вязким, словно она возбуждена. Обводит мои губы плеткой и смотрит именно на них. Пристально так. Как будто не может оторваться. Я так же посмотрел на ее губы и вспомнил, как целовал их не так давно. Во рту выделилась слюна, и свело скулы. Звякнул цепями, проверяя их на прочность. Пару болтов расшатались еще с ночи. Впрочем, бежать я не планировал, я слишком стремился сюда попасть.

Поднял взгляд снова на ее глаза и прищурился. Я не понимал, о чем она говорит.

— Использование каких чар и когда? Или ты нашла еще одну причину наказать меня, Госпожа-а-а-а? Что тебе доставляет удовольствие больше: смотреть, как меня бьют или лицезреть, как вишу перед тобой на цепях почти голый?

***

Невольно проследить за движениями его рук, за тем, как перекатываются мускулы, когда дергает на себя цепи, и тут же отвести глаза, потому что он поймал этот взгляд и снова усмехнулся. Замолчала, пытаясь собраться с мыслями, понять, почему рядом с ним теряется привычная маскировка, истончается, прокалываемая лезвиями его слов. Я привыкла так общаться с мужчинами: обдуманы каждое слово, каждый поворот шеи, каждый взгляд и движение рук. Автоматические действия, позволяющие добиться любой цели при общении с представителями мужского рода…Действия, которые этот негодяй нивелировал одним своим присутствием, заставляя забыть отработанную схему.

Снова быстро посмотреть на его губы, слегка искривленные в улыбке, опуская вниз к его ключицам плеть.

— Разве ты не знаешь, что за настолько грубые нарушения инкубов приговаривают к смертной казни. И не просто убивают, — скользя ладонью вниз, обводя его грудь, цепляя рукояткой маленький темный сосок, — а делают это, — слыша, насколько охрип собственный голос, — самыми позорными, унизительными для мужчины способами. Я вижу ненависть в твоих глазах, инкуб. — снова в его глаза, где в клубах темной ярости затаился очевидный вопрос…делает вид, что не понимает, о чем я? Испугался? Навряд ли. Этот несносный, скорее, во всеуслышание заявит, что совершил преступление, в котором на самом деле участия не принимал, чем позволит кому бы то ни было усомниться в его наглости, которую он явно путал со смелостью.

— Неужели соблазн мучить свою Госпожу во снах стоит подобной позорной участи?

***

Я понял, едва ее взгляд снова спустился к моим губам. Понял, и меня обдало голодным жаром. Все тело. От макушки до лодыжек. Волной похоти. И эта плеть в ее руках вызывает уже привычные волны возбуждения. Нет, не рефлексом, а скорее, тем, что она именно у нее в руках. Эфемерная власть надо мной. Зашипел, когда царапнула сосок рукоятью, и почувствовал, как член дернулся ей навстречу. Голос…я улавливал его тончайшие вибрации вместе с изменившимся запахом. Воздух взорвался ее ароматом возбуждения. Терпким и таким же вязким, как и ее ядовитый затуманенный взгляд. Мне стало тяжело дышать, и я шумно втянул ее аромат. Так, чтоб она это увидела и услышала, повел носом, закатывая глаза и ухмыляясь.

— Маленькая принцесса видит меня в своих снах и думает, что это мои чары…что именно ты видела? М? Насколько далеко я зашел с тобой в них?

Наклонился вперед, натягивая цепи и уже слыша, как прокручиваются на одной из них болты, ослабляя натяжение. Если сильнее дернуть, я вырву их на хрен из стены.

— Только проблема в том, что несколько суток, Госпожа, я висел на этих цепях дохлым мясом, и моя регенерация завершилась лишь пару-тройку часов назад. Ваш плебей вам расскажет, если вы, конечно, не постесняетесь у него спросить.