Я молчал. Искренне наслаждался этим ужасом, отразившимся на ее лице. Потому что знал, что именно его я и увижу… знал с того момента, когда она, получив мое первое письмо, собрала вещи и умотала в другой город, так, как будто сам дьявол за ней гнался. Наверное, именно в этот момент я и стал ее дьяволом. Она сама его создала. Собственными руками. А теперь я ее с ним познакомлю. С другим Артемом. Не с тем, которого она знала раньше.

И мне нравилась эта пауза. Она пугает ее больше, чем если бы я сейчас заговорил. Мне нравится слушать немые вопли панического ужаса. Прикурил вторую сигарету от первой и, чуть прищурившись, продолжал на нее смотреть. Ну что скажешь, мышка? Давай, покричи для меня. Только уже не от наслаждения, а от страха.

Это болезнь… Это самое настоящее безумие — панически, до дрожи бояться его и в то же время жадно разглядывать его лицо, выискивая изменения, отмечая появившуюся морщинку на лбу, к которой вдруг захотелось прикоснуться так, что зачесались пальцы. Стиснула их сильнее, приподнимаясь на кровати медленно, едва не охнув, когда закружилась голова.

Он все это время молчал, не сводя с меня глаз — потемневших, серьезных, опушенных длинными темными ресницами. И в голове молнией — как же мой сын похож на него: у него такой же взгляд, когда изучает что-то новое. Он так же иногда смотрит из-под длинных ресниц — тяжело и задумчиво. Все так же медленно сесть и обхватить колени руками, притянув их к груди. Какая тяжелая голова…

Сложить голову на руки и внимательно наблюдать за ним, ожидая, когда скажет хоть слово. Но он молчит, продолжая все так же сверлить меня пустотой синей бездны, и я облизываю пересохшие губы и решаюсь нарушить эту давящую тишину. Мне страшно рядом с ним таким.

— Зачем? — сама вздрогнула от своего хриплого голоса, разнесшегося по комнате, — Зачем тебе это?

Рассматривает меня, а у меня прилив начинается. Тот самый, когда от боли сводит все тело. Я его каждым нервом чувствую. С такой силой, что начинает пульсировать вена на виске. С некоторых пор я ее всегда чувствую, когда нарастает напряжение.

В ее взгляде что-то изменилось… я не мог понять, что именно. Меня начало накрывать, и я резко взял бутылку и плеснул себе еще коньяка. Покрутил в пальцах и сделал большой глоток, "закусывая" сигаретным дымом и не сводя с нее взгляда. Острожная и грациозная, как и всегда. Брюки плотно обтягивают стройные ноги, которые она обхватила тонкими руками, и у меня челюсти сжимаются все сильнее. Я не думал, что голод по ней вернется с такой невыносимо болезненной силой вместе с обжигающей ненавистью, от которой дрогнули пальцы.

— Я так захотел. Располагайся, Нари. Добро пожаловать домой.

Сильнее сжать руками колени, чтобы скрыть от него дрожь, в которой тело начинает захлебываться. Мне снова холодно. Мне так холодно рядом с ним, как не было никогда без него. Потому что впервые не могу прочесть, не могу понять ни одной его мысли. Да и разве ты могла когда-нибудь, Нарине? Ты видела то, что он показывал тебе… или, точнее, то, что с готовностью предпочитала додумывать сама. Глупенькая девочка, нарисовавшая в своем воображении жизнь, которой никогда не было, а после рыдавшая кровавыми слезами, когда эту иллюзию разорвало на ошметки первым же сильным порывом ветра реальности.

Я склонила набок голову, глядя, как отпивает из бокала, как глотает коньяк, продолжая смотреть на меня.

— Это не мой дом. И мне здесь нечего делать… — запнулась. Я все-таки отвыкла называть его по имени. За пять лет можно забыть собственное… мне не удалось забыть эти пять букв и их порядок, хотя иногда мне казалось, я душу готова продать за такую возможность… но я научила себя не произносить его ни мысленно, ни вслух. Боль не стала от этого меньше. Но мне нравился этот самообман. Он позволял внушить себе, что я забываю… что смогу когда-нибудь забыть все. Нарисовать новый мир в своей голове. Без прошлого, без ужаса, без мужчин вообще. Только я и Артур. Только его имя, ради которого я была готова на все.

— Отпусти меня. Разве твоя игра еще не закончилась?

Я рассмеялся, глядя ей прямо в глаза.

— Отпустить? Наша игра только начинается, Нари. И мне плевать, как ты назовешь это место. Можешь назвать его кладбищем или могилой. Как тебе больше нравится. Суть от этого не изменится. Потому что ты отсюда не выйдешь до самой смерти.

Осушил бокал залпом и встал со стула.

— Твоей, разумеется.

Я прошел мимо нее к окну и распахнул шторы.

— Какие бы цветы ты хотела видеть на своей могиле, Нари? Я решил, что красные розы превосходно здесь будут смотреться. Подойди. Тебе понравится.

Медленно повернулся, продолжая улыбаться и испытывая дичайшее наслаждение от того, как расширились в панике ее глаза. Да. Таким ты меня никогда не знала. Будем знакомиться заново, мышка.