А потом этот самый Ад стал бесконечным. Когда каждый следующий день казался лучше, чем предыдущий, когда каждый следующий день дарил надежду на то, что мы выкарабкаемся… а потом словно обухом по голове — ухудшения состояния. И одна за другой отложенные операции. Год за годом в ожидании. В ожидании ухудшений.
Когда впервые прижала его к себе, поцеловала темноволосую макушку, думала, умру от счастья. Вернее, поняла, что такое это самое счастье. Увидела в его улыбке и синих… невероятно синих глазах. Потом я привыкну. Потом синий цвет у меня будет ассоциироваться именно с Артуром… а тогда, тогда это стало тем самым ножом в сердце — каждый день видеть в его глазах свою боль. Моя плата за все. Не болезнь, мучившая его с самого рождения, не вечный страх, терзавший каждый минуту, когда он находился не рядом. А приговор видеть в чертах его лица Артема. Чем старше он становился, тем яснее они проступали. Мой сын так же хмурил такие же ровные бровки и смотрел так же прямо, в глаза собеседнику, ожидая ответа. Так же инстинктивно сжимал кулачки, когда ему что-то не нравилось, и до последнего сдерживал слезы, дрожащие в глубине глаз. И каждый раз разрываться от дикой любви к ребенку с ЕГО цветом глаз и ненавидеть ЕГО за то, что повторился в моем сыне. За то, что не захотел исчезнуть из моей жизни навсегда, оставить в покое.
А я хотела. Боже, как сильно я хотела забыть его. Просто проснуться однажды и понять, что, да, в моей душе пустота, но безымянная. У нее нет его имени, нет его чертовой улыбки и хриплого голоса. Я бы научилась жить с этой пустотой. Я бы не трогала ее и даже не старалась заполнить. Зачем? Мне достаточно было бы просто забыть. Не вздрагивать каждый раз, когда соседка звала его именем своего сына со двора. Не стискивать пальцы каждый раз, когда ощущала на ком-то другом запах его парфюма. Не просыпаться по ночам от кошмаров с его участием.
И пусть считают, что в кошмарах должны обязательно быть монстры… в моих были только его поцелуи и обещания. Пустые, лживые обещания, ощущение сильных рук на своем теле и горячего дыхания на своей коже. Слишком живые, слишком горячие, слишком неправильные. Кошмары, после которых я просыпалась в холодном поту и сжимала дрожащими пальцами простыни, прогоняя из головы картинки с нами в том самом домике. Сжигала их мысленно, представляя, как сгорает каждая картинка, подобно старым, пожелтевшим фото, как обугливаются и чернеют края, и скукоживается потрепанная бумага. И мы сами истлели точно так же, как эти воспоминания, дотла, не оставив даже пепла.
Мама не оставляла надежды устроить мою личную жизнь. Новые знакомые с разведенными или неженатыми родственниками, постоянные намеки на то, что Артуру непременно нужно мужское влияние, настоящий мужской пример перед глазами.
— Я не вечна, понимаешь, Наро? Я не хочу покидать этот мир с мыслями о том, что вас ждет без меня. Посмотри на этого ребенка… чтобы поднять его на ноги, тебе нужно сильное плечо рядом. И мое уже не справляется, дочка.
— Тогда это будет мое плечо, мама. Вот увидишь. Нам не нужны ни чужие плечи, ни чужое влияние, ни чужие люди рядом. Нам хорошо и втроем.
Она озабоченно заглядывала мне в глаза и, тяжело вздыхая, уходила в свою комнату, чтобы на следующее утро жаловаться соседкам на мое нежелание выйти замуж. Для них всех меня похитил насильно поклонник, которому я отказала в ответных чувствах. Однако, потом его посадили, и мне удалось сбежать. Душещипательная история, в которую кто-то поверил, а кто-то предпочел сделать вид, что верит. Как Азат. Наш новый сосед, со временем начавший проявлять ко мне странный интерес. После того, как мы с Туром в очередной раз вернулись из больницы.
Поначалу он наведывался к нам на чашечку кофе вместе с женой, а после того, как мать устроилась на работу и его жена перестала к нам заходить, он начал приходить к нам один. То спросить, не нужно ли сходить в магазин, то поинтересоваться здоровьем ребенка, то пройтись с нами на прогулке от дома до парка.
У армян разведенная женщина приравнивается к легкодоступным, как бы ни было обидно это осознавать. И я понимала это. Нет, не проститутка, но и не девочка на выданье, за порчу девственности которой могли и жизни лишить родственники. В глазах мужчин она уже потеряла свое главное достоинство… И речь совершенно не о внешности или характере. Все до смешного просто: теперь практически каждый мужчина в нашем доме, женатый или нет, считал своим долгом затащить меня в постель. Глумливые улыбки или вульгарные комплименты, от которых сжимались кулаки и появлялось желание заставить ублюдка подавиться каждым словом. Естественно, все тихим шепотом, чтобы не услышала жены или любопытные соседки. Откровенно наглые приставания в подъезде с зажиманием к стене и похотливый шепот, от которого по спине судорогами омерзение пробегало.
В тот день был день рождения Артура, и после того, как немногочисленные гости разошлись, а я уложила ребенка, я вышла на общий балкон, чтобы подышать свежим воздухом. В нашей маленькой квартире даже небольшое застолье сопровождалось невыносимой духотой.