Негнущимися пальцами поднять штаны и застегнуть пуговицу, продолжая изучать территорию из окна. Огромную территорию, огороженную по периметру увитым цветами забором. Моя тюрьма, из которой мне нужно сбежать в ближайшее время, чего бы мне это ни стоило.

Бросилась к своей сумке, лежавшей на тумбочке возле кровати, перерыла ее всю и радостно вскрикнула, тут же прижав ладонь ко рту и оглянувшись на дверь. Капралов настолько уверен в том, что я не выберусь отсюда, что даже не забрал мою кредитку, вытащив только телефон. Спрятала карточку под матрац и снова подошла к окну, продолжая наблюдать за воротами.

Это была война. Самая настоящая война, состоявшая из бесконечного числа битв, из тысячи смертей, сотен тысяч смертей, из ненависти и жестокости. Каждый раз, когда он заходил в эту комнату, ставшую моей тюрьмой, мы оба знали, что начинался очередной раунд нашей персональной войны, в которой он должен был сломать меня, раскрошить на куски, а я не могла позволить ему это. Смеялась окровавленными губами, сопротивляясь каждый раз и этим доводя его до исступленной ярости… хотя иногда мне казалось, что злился он не на меня, а на себя. За то, что продолжает приходить ко мне. Не понимая, зачем делает это. Почему не решит все и сразу.

И я тоже не понимала. Иногда спрашивала его, а в ответ — злой взгляд исподлобья и верхняя губа подрагивает, будто, если бы мог — разорвал бы на месте, но что-то ему не давало. А я… мне уже было все равно, почему он до сих пор не убил меня, почему продолжает мучить, почему никак не решится закончить наши обоюдные страдания. А, впрочем, может, он получал удовольствие именно в этом — в моем ожидании собственной боли и унижения. Что решила бы моя быстрая смерть? Видимо, для него этого было мало, и он решил растянуть ее в бесконечность.

Захлопывал за собой дверь, и я сползала на пол по стенке и молча плакала, сжимая себя руками. Яростно начинала растирать себя ладонями, чтобы стряхнуть с кожи его прикосновения, но они там — синими метками по всеми телу, не давая забыть, не давая отключиться.

После первого раза он пришел не сразу… подарил призрачную иллюзию на свободу. Это потом он с особым садистским удовольствием будет отнимать ее, выдирать из моих пальцев и выкидывать в окно второго этажа. А тогда… тогда его не было несколько дней, и я поверила, что могу сбежать. Понимая, что ненадолго… далеко он не отпустил бы свою добычу. Но мне нужно было до ближайшего банка, сделать всего один перевод, жизненно необходимо сделать именно это, а потом… а плевать, что потом будет. Потому что он не отпустит… но и я больше не та наивная дурочка, за которую принимали решение другие люди… он. Я дала себе слово, что выберусь из этой тюрьмы, даже если это будет стоить мне жизни.

Через два дня после моего заточения ко мне вошла высокая полноватая женщина средних лет с холодным, пронизывающим насквозь взглядом и, внимательно осмотрев комнату, сказала, что я могу выходить во двор по утрам и до обеда. Не поздоровавшись и не представившись, будто я была лишь мебелью в этой комнате, она подошла к кровати и бросила на нее какую-то куртку, аккуратно положила на пол ботильоны на платформе.

— Это не моя одежда, — я демонстративно отстранила от себя куртку, глядя, как она поджала тонкие, накрашенные розовой помадой губы.

— Теперь у вас только эта одежда, — она развернулась к двери, пригладив рукой короткие вьющиеся волосы.

— Скажите, а каково это?

Женщина остановилась и, повернув ко мне только голову, молча ждала, когда я продолжу.

— Ну каково это: выполнять приказы самого обыкновенного бандита с таким важным видом, будто делаешь что-то действительно важное, а не просто прислуживаешь?

После того, как она ушла, я распахнула окно и собиралась выкинуть одежду, пока взгляд не зацепился за сменявшихся у "пропускного пункта" охранников. Молча вернулась к кровати и, накинув куртку и натянув обувь, спустилась вниз. Не возникло никакого желания ходить по особняку и рассматривать его. Зачем? Тюрьма она и есть тюрьма, какая разница, как выглядят другие ее клетки? Когда вышла во двор, с наслаждением втянула в себя прохладный воздух с запахом осенней травы и тонким ароматом роз, тянувшимся с другой стороны дома.

Когда — то я безумно любила именно эти цветы. Розы. Неважно, какого оттенка, но Артем в свое время научил меня ждать именно красные розы.

"Цвета моей любви к тебе, мышка". Сейчас он научил меня ненавидеть их. Так же, как и себя, впрочем.