Я не заметила темную фигуру в дальнем углу балкона и просто стояла и смотрела на звездное небо, освещавшее вершину высокой горы, думая о том, что придется уезжать на следующей неделе. Когда собралась уйти, услышала сзади шаги, а потом кто-то сильно схватил меня за локоть и притянул к себе, сжимая за талию и тяжело дыша в затылок. Я вскрикнула от неожиданности и ударила назад локтем, услышав мужской стон, а после злобный шепот Азата:

— Хватит дергаться и строить из себя целку. Или ты только русским даешь? Своим погоны не позволяют? Ничего. Я тебе покажу, как по-настоящему трахают. таких шалав, как ты.

Я с силой наступила на его ногу и, резко развернувшись в его руках, начала бить руками по груди, впивалась ногтями в плечи, кусая губы и думая о том, что не хочу, чтобы Алиса, его жена, услышала нас. Потому что знала, во всем обвинят именно меня, а не его. "Шлюху русского", совратившую примерного отца многодетного семейства. Никто не будет прилюдно ругаться даже с самым гулящим мужем, которого не посмеют бросить, чтобы не выглядеть в глазах соседей бесхребетной.

Он был пьян, и мне все же удалось вырваться, ударив его в пах коленом и убежав в свою квартиру. В ту ночь я так и не смогла уснуть. Можно сколько угодно обманываться хорошим отношением к себе окружающих. До первого твоего "нет", Неважно в чем и кому. Твое первое "нет" — спусковой крючок, который окунет в такую грязь, после которой невозможно отмыться. Тебе со злорадством будут снова и снова напоминать, кем ты являешься в глазах общества, и никого не волнует, право ли это самое общество или нет. Их больше и только в одном этом их сила. Но ты можешь не сломаться и заставить их всех гореть праведной ненавистью и яростью к твоей силе. А мне было ради кого не позволить себе сломаться.

Азат пришел к нам через неделю, перед моим отъездом, вместе с женой Подошел ко мне на кухне и, опустив голову, долго извинялся, поклявшись, что подобного больше не повторится. Мне было все равно, я уезжала и могла наврать, что угодно. Что прощаю и зла не держу, что понимаю, что он был пьян. Только разве можно простить человеку собственное унижение? Но он был нужен мне, и поэтому я лишь молча кивала ему, замечая, как в его глазах тухнет виноватый блеск и появляется странное спокойствие.

Именно ему и его жене я потом буду присылать деньги для мамы. Ей приходилось с ребенком неделями лежать в больнице, и она не могла сама ездить в банк.

А в очередной мой прилет домой Алиса привела к нам в гости его двоюродного брата — немолодого, но довольно состоятельного бизнесмена из Штатов, решившего вложиться в процветание исторической родины. Не без экономической выгоды для себя, конечно. Тогда я не придала значения ни этому знакомству, ни многозначительным взглядам мамы и ее подружки. Меня волновал только сын, не отходивший от меня ни на шаг. Да я и сама по возвращении домой всегда боялась отпустить его хотя бы на минуту от себя. Мне тогда казалось, что это окажется сном. Он в моих руках, пахнущий детским шампунем, окажется просто сладким, но таким болезненным сном, и я проснусь снова одна в холодной постели за тысячи километров от него.

Но потом Ваграм стал заходить к нам каждый день, а перед отъездом пригласил меня в ресторан. Все мои попытки вежливо отказаться, сославшись на маленького ребенка или на усталость, рухнули после радостных заверений мамы, что она посидит с малышом.

Там он и предложил мне выйти за него замуж. Предложение, которое стало поистине неожиданностью. Конечно, я замечала его чисто мужской интерес ко мне, внимательный, изучающий взгляд, когда я прогуливалась с Артуром во дворе. Но предложения руки и сердца я не ожидала. Да и не хотела. В отличие от мамы, которая воспряла духом и будто снова ожила. Не знаю, почему не отказала ему сразу. Несмотря на то, что желание возникло тут же… как только услышала его слова в ресторане. Возможно, холодное понимание: вот он — шанс. Не для меня, для Артура. И я не имела права упускать его. Его лечение в Армении обходилось нам слишком дорого, в Россию везти я его боялась. Ваге обещал увезти нас троих в Штаты, устроить ребенка в одну из лучших клиник. У него уже были двое детей от первого брака, и он хотел еще детей от молодой приличной жены. И его не волновало, что у меня уже был мужчина. В конце концов, как он шутил, в его возрасте привлекает не только невинное тело женщины, но и то, что в ее голове.