А потом я будто попала в один из тех кошмарных снов, в котором вы видите себя словно со стороны, видите каждое действие, но не можете помочь сами себе — только наблюдать, как открывается задняя дверь, и чьи-то сильные руки начинают тянуть вас в машину. И вы можете сколько угодно биться и кричать, окружающим плевать. И тому, кто тянет вас внутрь — тоже. Всем плевать на вас. А самое страшное — вы не можете проснуться.
Я сидел возле нее на стуле, перевернув его спинкой к себе, и, подперев подбородок кулаком, сжимал тремя пальцами правой руки бокал с коньяком.
Ждал. Когда сама очнется и откроет глаза. Можно было ее привести в чувство, но я не хотел. Я никуда не торопился. Наоборот, я смаковал каждую секунду… именно сейчас, пока она спит. Не дал никому прикоснуться. Когда прижал к ее лицу платок с хлороформом и уложил голову к себе на колени, почувствовал именно вот это спокойствие. Я думал, все будет иначе. Я думал меня начнет раздирать от сумасшедших эмоций, от желания разорвать ее на части… а я наслаждался. Но не так, как наслаждаются встречей после долгой разлуки. Нееет. Я наслаждался своим триумфом и тем, что игра с ней выходит на новый уровень. Думал, увижу ее и с ума сойду… я сошел с ума, но с какой-то адской уверенностью, что именно так и должно было быть. Вот сейчас все правильно. Пригладил ее волосы и провел костяшками пальцев по скуле. Как же я любил к ним раньше прикасаться. Очерчивая линию от уха до подбородка. Гладкая. Такая гладкая.
Ненависть спокойная и стальная, холодная, вместе с обжигающим покалыванием в кончиках пальцев от прикосновений к прохладной коже. Затишье перед апокалипсисом. Сам отнес ее в дом и сам уложил на кровать… в ее комнате, которая теперь станет ее тюрьмой. Здесь все приготовлено именно для этих целей. Я ждал этого дня.
А сейчас смотрел, на нее, затягиваясь сигаретой и сбивая пепел в стоящую на полу пепельницу.
Совсем не изменилась за эти годы. Только стала более взрослой, женственной, мягкой и, где-то все равно кольнуло яростью, не со мной.
Меня она замуровала за решетку и ни разу, сука, не вспомнила. Наклонился к бутылке коньяка, плеснул себе в бокал и залпом выпил, продолжая смотреть на ее лицо. Такое же безмятежно спокойное, как и в тот день, когда оставил ее спящей в своей квартире. В последний наш день.
Боль возвращалась волнами. Чудовищными приливами и отливами… Пока что я наслаждался отливом и ледяной яростью… Но будет и прилив. Очень скоро. И тогда станет больно и ей. Я больше не хочу тонуть в своей боли один.
Мне казалось, я плыву. Только нет никакого мягкого покачивания на волнах, нет ветра, ласкающего лицо… есть только головокружение и чувство тошноты… а еще навязчивое желание открыть глаза. Только я пока не могу. Пытаюсь разлепить ресницы, и что-то мне не дает сделать это, сбивает с толку, заставляя вдыхать все глубже и глубже, пока не пронзает острым осознанием, почему мне так плохо сейчас. Его запах… его запах, смешанный с другим, каким-то явно медицинским. Он забивается в ноздри, он встает в горле комом при каждом следующем вдохе. Я узнаю из тысячи других. Его запах, шлейф которого навсегда остался во мне и теперь с радостью бился под кожей.
Распахнула глаза, глядя в белый потолок над головой и стараясь полной грудью вобрать в себя воздух, чтобы перебить… чтобы заставить исчезнуть эти чертовы воспоминания, которые, как всегда, настигают неожиданно и зло. Всегда зло, яростно и бескомпромиссно, окуная в прошлое, сотканное из самой чистейшей боли. Потому что это неправда. Это просто наваждение. Продолжение того самого кошмара.
Краем глаза заметила силуэт сидящего рядом мужчины и зажмурилась снова, рвано выдохнув, чтобы не заплакать… потому что теперь не просто узнала… почувствовала. По тому, как затаил дыхание, повернув ко мне голову и замерев. Это сон… Конечно, сон. Сколько таких снов за эти пять лет я увидела? Нет, за последний год… после того, как начала получать его письма. Сколько раз просыпалась в ледяном поту от ужаса и жадно глотала воду, стараясь унять сердцебиение и успокоиться, чтобы снова уснуть. Сколько раз сбегала от него, чтобы никогда не оказаться тут… вот так. Потому что реальность оказалась хуже любого кошмара. Слезы катятся из глаз, и я сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль. Нужно причинить себе боль, чтобы очнуться, выкарабкаться из этого кошмара.
Повернула к нему голову и открыла глаза, стиснув челюсти, чтобы не закричать, наткнувшись на его ледяной взгляд. Страшные… его глаза… они никогда не были такими страшными. Даже в день вынесения приговора… Тогда я захлебывалась той ненавистью, что плясала в них. Сейчас меня заколотило от той пустоты, которая сковала его взгляд. Он никогда не смотрел на меня так. Лучше бы продолжал испепелять яростью.