Когда мы приехали к дому, Барский вышел из машины. Мне выйти не помог. Да и зачем со мной можно не церемониться. Я ж шавка Сенька. Меня можно до мозолей побить, вышвырнуть, подобрать обратно. Но все же напряжение спало, и я ощутила где-то в глубине души облегчение от того, что я снова у него дома.

Когда оказались внутри я хотела пойти наверх, но Захар удержал меня за руку.

— Сначала займемся твоим носом, потом в ванну, потом спать. Завтра учебы не будет.

— А что с носом? — я опять напряглась.

— И не только с носом. Он тебе кожу рассек на скуле. Ублюдок. Надо промыть перекисью и намазать.

И взгляд сверкнул дичайшей ненавистью, преобразив его лицо ровно на мгновение в животный оскал. Изменяя до неузнаваемости. Я даже вздрогнула.

Повел меня на кухню, усадил на стол, включив яркий свет и отбирая платок. Приблизился ко мне вплотную всматриваясь мне в лицо, разглядывая его вблизи. Прошелся подушками пальцев под глазами, по переносице.

— Больно?

Я кивнула. Он снова потрогал, но уже сильнее.

— Не сломал. Уже хорошо.

Трогает меня, щупает, а я замерла и как совершенно чокнутая смотрела на его лицо настолько близко и втягивала запах всеми легкими.

Его женщины… я бы, наверное, отдала все на свете, чтобы узнать каково это быть его женщиной. А не шавкой… не игрушкой… Потом он промывал мне ссадины, выти рвал кровь под носом, а мне вдруг стало стыдно за то, что ненавидела его так отчаянно моментами. Не знаю почему, но этот человек единственный в целом свете, кто заботится обо мне. На свой лад, конечно… но до него я не была не нужна ни одной живой душе.

— Тут бы швы наложить по-хорошему, но думаю и так зарастет. Шрамов не останется.

— А вы врач?

— Не врач, но по морде часто получал.

— По морде? Фу. Как грубо.

А сама смотрю на его брови, на тяжелые широкие веки, на длинные ресницы и меня ведет так, будто я пару бокалов шампанского выпила. До боли в суставах хочется потрогать эти ресница, тронуть его лицо.

— Грубо. Плохо на меня влияешь, Лисичка.

Голос смягчился, и он посмотрел мне в глаза, в уголках его волчьих глаз сеточка морщин притягивает до невозможности.

— Вот же урод! Трогал тебя?

Я кивнула и Барский ударил кулаком по столу.

— Тварь надо было ему все пальцы оторвать. Куда еще бил?

Повертел мою голову в разные стороны. Провел костяшками пальцев по моим щекам.

— Никуда, — и откашлялась, сжимая руки в кулак, чтоб не прикоснуться к его лицу.

— Бил. Знаю, что бил. Снимай платье.

— Еще чего!

Тут же в себя пришла и отшатнулась назад.

— Да ладно в магазине снимала, а сейчас стеснительной стала? Не бойся ты меня не возбуждаешь. Не на что еще слюни ронять. Не выросло ничего.

Засмеялся. Захотелось его ударить за то, что вот так со мной. Почему? Зачем он не может просто помолчать?

— Идите к черту! Ничего я снимать не буду. Не командуйте мной.

Даже моргнуть не успела как он с меня через голову платье стащил. Я инстинктивно прикрыла грудь руками, хотя и была в лифчике. А он стянул меня со стола и по-деловому осмотрел всю меня с ног до головы.

— Пару синяков. Жить будешь.

— Буду конечно. Меня и не так…, - и осеклась.

— Били? — взгляд снова изменился и между густых бровей пролегла складка, — Знаю.

И снова этот взгляд… теплый, мягкий. Словно касается моей кожи, ласкает.

— Если не будешь мешать заботиться о себе больше никто и никогда не ударит.

— Кроме вас?

Не смогла не сказать и вздернула подбородок.

— Да, кроме меня, Есения.

Натянул на меня платье и поправил по бокам, одергивая юбку.

— И я не трону, если не выведешь.

— А кем вы меня представите у себя дома?

— Тем, кем ты являешься на самом деле. Мне нечего скрывать от своей семьи.

— Да? Совсем нечего?

Взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Включай мозги, Лисичка. Я скажу ровно столько, сколько надо, а ты подтвердишь. Никакого шантажа. Давай лучше дружить, я не советую тебе стать моим врагом.

Его властный тон и взгляд не терпящий возражений заставляли опять трепетать, а касание пальцев моего подбородка опять посылали волны кипятка по всему телу. И я уже понимала, что это не имеет ничего общего со страхом.

Мои мозги рядом с ним работали очень и очень плохо. Я сама не поняла, как взяла его за запястье.

— Я не знаю кто я вам… а вы знаете?

Чуть прищурился, продолжая смотреть на меня и поглаживать большим пальцем мой подбородок. И мне начало казаться, что кипяток теперь в воздухе и каждый вдох обжигает мне гортань.

— Не знаю, — ответил так же тихо, — но я с этим разберусь в ближайшее время. Ты бы хоть спасибо научилась говорить.