Она бросилась на меня с кулаками, и я хитро позволила ей поставить себе парочку синяков. Потом Светлана влетела ко мне в комнату, утащила свою орущую и плюющуюся слюной дочь к ней в комнату и заперла там. Тогда я и расхохоталась, смеялась долго, вспоминая ее вытянутое лицо, когда я сказала про ноги. Больное место малышки Барской — она знает, что ест по ночам, знает и боится растолстеть. Впрочем, она и так не тростинка.

Вернулась Светлана со льдом, присела возле меня на корточки, прикладывая мне холодное к щеке.

— Ты не злись на Лару она вспыльчивая девочка, но не злая. Просто всем надо привыкнуть к тебе. Возможно, она ревнует тебя к отцу.

— Я понимаю.

Отвечала, а сама думала о том, что забота этой женщины мне совершенно не нужна. Я бы предпочла, чтоб она не притворялась, что я ей нравлюсь, что она вся такая благородная. Я ведь видела, как она сдерживала усмешки и иногда презрительно смотрела на меня, так же, как и ее дочь. Но в отличии от детей Барского, она боялась его. Боялась, что он разозлится.

И он разозлился. Сильно. Это был первый вечер, когда он приехал на ужин домой. До этого я не видела его несколько недель. Точнее, видела, как приезжает поздно ночью и уезжает рано утром. Ко мне не заходил. Даже спросить, как я или поинтересоваться каково мне в этом доме. Да и зачем что-то спрашивать у зверушки. Пусть будет благодарна, что ее приютили. Откуда ему было знать, что это при них я храбрилась и задирала нос с подбородком, а по ночам ревела в подушку и ненавидела себя изо всех сил, презирала свою внешность и то, что никогда не стану такой, как они.

— Ты… ты не говори Захару. Он сегодня с нами ужинать будет. Если б ты могла не выходить к ужину.

Светлана поправила мне волосы и улыбнулась.

— Я могу не выходить, пусть мне принесут ужин в комнату.

Отобрала у нее лед и ушла в ванну. Она еще какое-то время потопталась у меня в комнате, а потом ушла. А я швырнула лед в раковину. Не выходить! Когда до боли в груди хотелось его увидеть через столько времени. Просто посидеть рядом, ощутить запах. Я стиснула челюсти, глядя в оконо как припарковалась его машина, как выскочил водитель, открывая зонт и дверцу. Барский вышел из автор, поправил воротник пальто и тут же поднял голову на мое окно. Я отпрянула за шторку. Можно подумать он знал, что я смотрю. У меня вся краска к щекам прилила и защемило в груди.

Сама все испортила этой стычкой. Теперь должна сидеть в комнате… могла бы сделать назло и выйти, но… я не стукач. Да и пакость я нарочно сделала. Правда могла ей сдачи дать, но не стала. Я дам… но позже. Выдохнула и села за стол, открыла свой дневник, черкнула номер записи и написала всего два слова, которые потом зачеркала ручкой. «Я соскучилась». Потом так же надавила и написала НЕНАВИЖУ!

Потом этим ненавижу исписала всю страничку. Так и не зная кого именно я ненавижу из них из всех.

В дверь комнаты постучали, потом она приоткрылась — зашла Рената, горничная.

— Вас зовут спуститься к ужину, — тихо сказала она, опуская взгляд. Странная девушка очень молчаливая дочка одной из работниц. Вроде и симпатичная, но настолько забитая и тихая, что ее было не слышно и не видно. Но сейчас мне было не до нее. Я обрадовалась. Так обрадовалась, что у меня сердце забилось в горле и я радостно подскочила со стула.

— Кто зовет? — спросила, чувствуя, как горят щеки.

— Захар Аркадьевич велел спуститься.

Я так и знала. Знала ведь. Не смогла сдержать довольного всхлипа. Переоделась в джинсы и свитер, хотела было выйти, но потом вспомнила про синяк, подошла к зеркалу, потрогала его кончиками пальцев. Косметики у меня нет. Даже замазать нечем. Распустила волосы, прикрывая скулу. Может и не заметит.

Конечно он заметил. Притом почти сразу. Когда я вошла в столовую Барский поднял голову от тарелки и улыбнулся уголком рта, а у меня сердце несколько ударов пропустило. Две недели не видела, а кажется не две недели, а два столетия. Зачем он привез меня сюда? Раньше мы виделись намного чаще. И были совсем одни.

— Здравствуй, Есения.

— Добрый вечер, — тоже улыбнулась и села за стол на свое место. Оно было самым дальним за столом. Через три стула от Игната и Ларисы.

— А почему ты сидишь там, а не возле Лары и Светланы? Бери свою тарелку и садись ближе.

— Мне и здесь удобно.

Я посмотрела на Светлану, которая выглядела натянутой, как струна и посматривала на меня встревоженным взглядом.

— Я хочу, чтоб ты села ближе. Что ты там сидишь, как чужая? Давай садись возле Игната и Ларисы. Сын, пересядь, пусть Есения сядет между вами.

— Она ж сказала ей там удобно!