Не знаю каким образом все это произошло, но судьба отправила меня сюда… в этот кошмарный мир, отправила, чтобы чему-то научить или… или наказать. Нас обоих. Только если ты считаешь, что я буду безропотной подстилкой, безмолвной рабыней ты очень сильно ошибаешься! А может быть сильно ошибаюсь я … и здесь меня ждет смерть.

Теперь я шла за ней по коридору, одетая в белоснежное платье в пол, завязанное на поясе тонкой тесьмой. Босая, с распущенными волосами и с накидкой на плечах. Позади двое стражников бряцали доспехами и шпорами. Огромная зала была совершенно пуста. В ней не было людей, не было толпы. Я видела лишь нескольких монахов в капюшонах и епископа в длинной, расшитой золотом сутане и с митрой, украшенной разноцветными камнями, на голове. Герцога я среди них не увидела. Значит почтит нас своим присутствием позже.

На середину залы вынесли алтарь в виде креста, украшенного белыми цветами и увитого плющом. Перед глазами вдруг промелькнула картина как на таком же алтаре мечется та женщина, та олла, которую утопили в реке. Я тряхнула головой и ощутила, как сильно сдавила кольцами змея мое запястье. Кажется, она оживает в момент, когда я испытываю сильные эмоции или наоборот мои эмоции, заставляют ее ожить.

Меня провели по узкой ковровой дорожке алого цвета и перед самым алтарем скрестили перед моим носом копья. С грохотом отворилась двойная дверь и я, вздрогнув, обернулась — в залу вошел герцог…

Толпа монахов тут же оживилась, преклоняя головы и начиная тихо петь что-то себе под нос. Раболепие. Всегда и везде раболепие. Стайка лизоблюдов не важно кем являющаяся, готовая фанатично творить «добро» во имя того, кто бросает им косточки покрупнее. В этот вечер герцог был в белом. И я невольно засмотрелась на то, с каким достоинством он носит все эти вещ, все эти расшитые камзолы, бархатные штаны, высокие белые ботфорты с золотистыми узорами. Длинные темные волосы заглажены назад и мне виден его высокий мраморный лоб и ослепительно красивое лицо. Я вдруг поняла, что именно в нем так завораживает. Этот налет аристократизма и какой-то зашкаливающей порочности. Как будто передо мной изящный хищный зверь, вальяжно идущий к своей добыче и нисколько не сомневающийся в том, что она сама позволит себя сожрать. Взгляд его серо-дымчатых глаз острый, пронизывающий, вызывающий трепет во всем теле, вспыхнул при виде меня, царапнул по лицу, нагло опустился вниз рассматривая полупрозрачное платье с циничным блеском. Он явно доволен и это видно по легкой усмешке в уголках его большого и чувственного рта. Похотливый взгляд… Даже Миша никогда так на меня не смотрел… а этот пожирает меня такими до боли знакомыми глазами и моему телу плевать, что мой разум знает кто он такой и больше не питает иллюзий.

Ламберт приблизился и подал руку епископу для поцелуя. Высокомерно и таким жестом, словно это привычно для него, как пить воду или дышать. Потом посмотрел на меня еще раз.

— Вам несказанно к лицу белое. Жаль, что монашеская сутана черная и прятала от людей такую красоту.

— Вы исправили данное недоразумение, — ответила я и почувствовала, как сильнее забилось сердце от его близости и от понимания, что я все равно трепещу. Трепещу даже зная, что это не Михаил… И это ужасно на самом деле.

— Ооо, я намерен исправить много недоразумений совершенных по отношению к вам. Самыми разными способами.

Щеки вспыхнули от его слов. Я уловила этот скрытый подтекст, эти намеки.

— Недоразумение это все что сейчас здесь происходит.

— Правда? — он вдруг наклонился ко мне, — Вы знаете как посвящают в оллы? Вам рассказали?

Засмеялся очень тихо, у самой мочки моего уха и этот смех завораживал, как и его низкий голос. Очень красивый, бархатный с низкими нотками.

— Осуществится ваша мечта — вам отрежут язык, а потом разденут наголо и вся толпа монахов полакомится вашим телом. Все как вы любите.

От ужаса я дернулась, а он расхохотался теперь уже громко и оскорбительно. Все очарование тут же испарилось, разбилось об украшенные гобеленами стены и высокий потолок.

— Вы… вы сумасшедший?

Он так резко прекратил смеяться, что я снова испугалась. Вблизи герцог хоть и был похож на Мишу, но я никогда не видела своего мужа таким. Это была пугающая, темная красота от которой мурашки ползли по коже.

— Я более сумасшедший, чем вы могли себе представить и где-либо слышать обо мне. Ваш отец позаботился, чтобы мой мозг мутировал, и я сам превратился в чудовище. Так как вам награда за посвящение? Разве не этого вы хотели, отказав мне?

— Отказав? — я ничего не понимала, а он лихорадочно всматривался в мое лицо, словно выискивая в нем что-то и не находил.

— Нет. Я не отрежу вам язык. Я заставлю вас им пользоваться и вылизывать все, что я пожелаю.