Это прозвучало мерзко и очень пошло. А перед глазами вспыхнули картинки, как я стою на коленях перед моим мужем и жадно ласкаю его плоть ртом, а он громко стонет и стиснув мои волосы, подается вперед бедрами. И я ощутила, как внизу живота стало горячо, как вся кровь прилила к щекам и стало трудно дышать.

— Что такое? Маленькая монахиня представила, что именно я заставлю ее вылизать? Маленькая невинная монахиня, — вкрадчивая хрипотца заставляет дрожать, — Ваши многочисленные любовники заставляли вас пользоваться вашим языком? Нет? А я заставлю. — и вдруг прорычал, — Вылизывать мои сапоги!

Я дернулась всем телом и в эту секунду к нему подошел епископ.

— Все готово, Ваша Светлость! Ожидаем только ее Высочество.

Я не сразу поняла, о чем он… ровно секунду смятения распахнулась вторая дверь, ее придержали стражники. Я обернулась и все внутри похолодело. В залу вошла женщина. Так же одетая во все белое. Ее платье было расшито так же, как и камзол моего мужа… Черт! Не мужа! Он не мой муж! Но ее. Ее я тоже узнала. Ненавистная внешность. Ненавистные светлые волосы и глаза. Сучка, из-за которой мы окончательно рассорились. Это какой-то сюрреалистический кошмар, какой-то… какой-то издевательский трюк. Что она здесь делает? Кто она вообще такая?

— Позвольте представить вам мою невесту — княгиню Монтгомери.

Глядя мне в глаза и расплываясь в улыбке такой же сладкой, насколько уничижительной.

— Достойная замена неблагодарной, развратной ведьме, выбравшей безмолвие!

Пока она шла к алтарю я смотрела то на него, то на нее. Какая дьявольская насмешка столкнуться со своей ревностью еще раз, только теперь оказаться внутри жерла вулкана и закипать вместе с магмой. И моему сердцу плевать, что это… что это совсем другое место и другое время. Оно сжимается и дергается в приступе ярости. Ее красота, свежесть, ее роскошь и моя убогость, мое унижение в противовес всему этому. И посередине он. Довольный собой, предвкушающий свое пиршество.

Епископ стал между ними и протянул обоим по цветку. Кажется, это розы, с ажурными лепестками и я так и не поняла настоящие или искусственные. Ей белый, а ему красный. Скрестил их руки.

— Ваш брак будет освящен мною и Господом нашим! Так же как я освящу оллу, которая принесет вам наследника.

Повернулся ко мне и приблизился на несколько шагов. Стражники сдернули с меня плащ и я, тяжело дыша, смотрела на Ламберта, который поднес свою розу к лицу и втянул ее запах, не сводя с меня горящего взгляда.

— Добровольное преклонение колен и пожелание служить на благо Владыки твоего и Повелителя, на Благо Адора и Господа, смоет все прегрешения с души твоей и тела. И предстанешь ты, когда придет время перед Судом Великим чистой, аки агнец. Протяни руку, дитя мое в знак согласия принять свое предназначение, позволь обмакнуть цветы единства в кровь твою и объединить тебя с Повелителем твоим. Закрепить предназначение.

Епископ протянул мне руку, а я смотрела как Ламберт улыбнулся и что-то шепнул белобрысой, которая опустила взгляд. Он провел розой по ее щеке, и та закусила губу. Как же это невыносимо видеть их вместе. Даже здесь. Даже понимая, что это кто-то другой. Невыносимо до боли в груди.

— Нет! Никакого согласия от меня вы не получите! — отчетливо сказала я и княгиня или кто там прятался под ее личиной, я вообще не знаю кто и что меня здесь окружает, резко подняла голову и ее глаза сверкнули какой-то надеждой и … я не поняла от чего. Но я пойму… Ровно через несколько секунд. Епископ растерянно смотрел на Ламберта, а тот на меня, стиснув челюсти. Его взгляд стал диким, а я еще не зная и не понимая что мне грозит за этот отказ испытала сиюминутное удовольствие от его злости. Что-то пошло не так, да? Жертва ломает систему?

— Можно найти другую, — тихо сказала княгиня, но я ее услышала, — еще есть время. Зачем нам эта? Она какая-то… странная. Не понимает своего счастья.

Счастья? Сомнительного счастья родить и быть убитой? А с моим бесплодием меня убьют еще раньше, когда поймут, что я не беременею. Или еще раньше, когда все же откроется, что я далеко не девственница.

— Что ж, добровольность — это всего лишь одна из благодетелей, которой эта женщина обделена. — сказал Ламберт и еще раз понюхал розу, — ритуал это все равно не изменит. Делайте свою работу, Ваше Преосвященство. Олла выбрала путь к очищению через насилие.

И его красивые чувственные губы расплылись в усмешке, скорее напоминающей хищный оскал. Меня вдруг схватили и потащили к алтарю, распяли, укладывая на крест, выкручивая руки, ломая сопротивление быстро и жестоко. Когда меня пригвоздили к проклятому алтарю, а веревки впились в нежную кожу на запястьях и лодыжках, герцог медленно подошел ко мне, помахивая цветком и осматривая с ног до головы.

— Ну что? Готова стать шлюшкой для всех здесь присутствующих?