Когда я вошел в залу, где собралась вся знать. Вошел твердым шагом изможденный, с черными кругами под глазами, в парике, в болтающейся на худом теле одежде, Антуан Блэр изменился в лице. Оно стало серого цвета. У него дернулся подбородок и оттопырилась нижняя губа. Он словно увидел призрак. Я пересек всю залу и швырнул ему в лицо медальон при виде которого он отскочил назад, опрокинул кресло и чуть не упал на пол. А я расхохотался… и хохотал так, что мой хохот гремел под сводами залы. Хохотал так, что многие перекрестились. Потом я наклонился, поднял медальон и покрутил его на пальце перед носом ошалевшего Блэра.

— О, я вижу вы узнали эту вещицу, дядя. От чего вы так испугались? Это ведь медальон деда не так ли? В нем спрятана прядь волос или что там спрятано? Вы знаете, что там спрятано?

Он пятился от меня назад, а я схватил его за шиворот и прошипел ему в лицо, прислоняя медальон к его щеке.

— Однажды ты сожрешь волосы с этого медальона. Я тебе клянусь, что этот день настанет очень и очень скоро.

И он настал спустя два года… Настал в тот день когда Адор объявил Блэрам войну… а Маргарет Блэр носила под сердцем свою драгоценность — Элизабет. Драгоценность, которую я собирался у них отобрать.

Впервые я увидел ее не в зале суда… и даже не в монастыре куда приезжал не единожды, чтобы посмотреть на свою будущую жену. Я увидел ее еще ребенком в колыбели… Когда король Карл решил положить конец возродившейся страшной вражде, унесшей сотни жизней.

Никто не ожидал, что я дойду до цели. Никто не ожидал, что пацан сможет собрать войско, сможет начать отстраивать разрушенный Адор и поднимет за собой людей. Но я смог. Я жаждал мести. Я алкал ее всем своим существом. И я был чертовски упрям. Ничего не боялся. Сам таскал бревна и камни. Сам укладывал их вместе со своим народом, который постепенно возвращался обратно в Адор. Выжившие уцелевшие, спрятавшиеся в лесу. Они шли домой… в свои разрушенные лачуги, к своим непохороненным мертвецам. Я ничего не мог им дать кроме обещания восстановить город. И это обещание я выполнял насколько только мог. Все ресурсы, которые нам удалось собрать, все продовольствие, которое дал нам Карл мы делили по-братски. В тот момент не было разделения на знать и бедноту. Паек строго взвешивался и раздавался людям прямо на площади Адора.

Это были года моего становления, и я оказался на верном пути. Они все пошли за мной. Все до единого. Пошли мстить за своих мертвецов. Война Блэрам была объявлена официально. Я собирался захватить это место и оставить от него одни руины, сравнять его с землей. На моем знамени звенел медальон, чуть позже он будет изображен в одном из клювов трехглавого орла. Потрепанные, истощенные голодом и лишениями мы все равно были сильнее своих врагов. Мы несли им смерть потому что сами ее не боялись. И чем больше я убивал, тем глубже погружался в свой мрак. По ночам слышал, как кричит от боли моя мать или видел свою сестру с вылезшими волосами и покрытую струпьями, а иногда и обгоревшее тело брата. И дьявол во мне хотел погасить ее кровью и болью виноватых. А виноваты для меня были все. Старики, дети, женщины. Абсолютно все. Ненависть не знает возраста и половых различий, ненависть, взращенная на адской боли потерь беспощадна втройне.

Когда мы сожгли и разорили все деревни, находившиеся на границе с Адором Карл призвал меня к себе. Я был молод и дико зол. Я был зол даже на него за то, что обрек многих людей на страшную смерть только потому что боялся распространения заразы… Но это была ненависть обычного человека, а вот правитель во мне прекрасно понимал его действия. Я бы поступил точно так же.

— Как ты вырос и возмужал, мой мальчик! Он бы гордился тобой. Твой отец.

Карл сидел на своем троне. Грузный, располневший за последние годы правления с расплывшимся от пива и вина лицом и круглым жирным брюхом. Да, я вырос. И больше его не боялся. Уважал… но не боялся и если бы было надо я бы объявил войну и ему. Думаю, он прекрасно это понимал. От того и был так приветлив со мной. Знать и простой люд уже давно были недовольны правлением Карла, а отсутствие у него наследника еще больше будоражило народ.

— Пока что ему нечем гордиться. Адор все еще не восстановлен. Люди по-прежнему голодают, а виновный не понес должного наказания. Я хочу, чтобы Блэра признали виновным по закону и казнили его.

— У нас нет для этого доказательств.

Карл покрутил в руке фужер и поставил на поднос.

— Медальон, присланный Маргарет моей матери — это больше, чем доказательство.

— С чьих слов? Умирающей и измученной женщины? У тебя есть свидетели? Осталось письмо Маргарет? На основании чего я обвиню своего собственного брата и отправлю на плаху? На основании твоей ярости и отчаяния? Поиска виноватых?

Я стиснул челюсти и отвернулся к окну. Да. Я знал, что и сейчас он прав. Знал. Но от этого не становилось легче.