Вернулся, подошел ко мне и склонился надо мной.

– Я не знаю, чем ты сегодня больна и что с тобой вдруг стало не так, но я отвечу тебе – что бы ты там не затеяла – у тебя ни хера не выйдет. А спать ты будешь одна. Чтобы знать, что делает мусульманский муж в спальне своей жены, нужно быть мусульманкой! А не суррогатом, как ты!

У меня нет друзей. Потому что я не верю в дружбу, потому что я не верю людям. Я познал все грани человеческой натуры от лжи и лицемерия до лебезения и поддельной привязанности.

Я всегда видел людей насквозь и не нуждался ни в чьих советах. В бизнесе со мной работали только проверенные. Все они знали, что на их место в любой момент может прийти другой. Никогда не давал никому уверенности в его незаменимости. Ни за кого не держался. Может быть, именно поэтому моя корпорация одна из самых успешных в мире.

В этой жизни все так устроено – если тебя не ценят, значит ценят себя, а если ценят себя, то значит чего-то стоят. Если мне нужен специалист, ему просто очень хорошо платят, и если он хочет, чтоб ему и дальше так платили, то работает по совести. Один промах, и он останется без работы. От бурильщика скважин до директора филиала. И плевать, кто из них кто. Быть изгнанным из моего детища – означало быть изгнанным везде и отовсюду. Никто больше не возьмет на работу. Даже конкуренты.

Когда я учился в школе, меня пытались дразнить и унижать. Уродов всегда пытаются отправить на дно и загнать за плинтус, но я был слишком диким и слишком не боялся боли. Мама Самида как-то увидела меня, стоящего у камина и прижигающего кожу на руке лучиной. Я смотрел, как горит моя плоть, стиснув зубы, и вспоминал, как то же самое делали со мной солдаты. Тогда мне было больно. Сейчас нет. Я долгие годы учил себя не бояться ее. Приручал боль, пытался с ней подружиться. И у меня получилось. Больше никто и никогда не мог сломать и причинить страдания Ахмаду ибн Бею. Ни физические, ни моральные.

Помню, как тетя отобрала у меня лучину, потом возила по врачам. Психиатры, психологи, неврологи. Куча диагнозов, лекарств…Я не принимал ни одно из них.

– Я выпишу вам антидепрессанты и нейролептики, Ахмад. Это сильные лекарства и быстро поставят вас на ноги. Так же, как и снотворное. Вы сможете высыпаться ночью и чувствовать себя бодрым и счастливым днем.

– Я не хочу быть счастливым.

Кажется, мой ответ загнал в тупик очередного эскулапа с десятью дипломами, и огромным рейтингом, и очень внушительной суммой за прием.

– Все люди хотят быть счастливыми, Ахмад. Именно поэтому ты нуждаешься в лечении. Чтобы почувствовать, что значит счастье.

– Счастье? Счастье скоротечно, и в этом его прелесть. Если бы человек постоянно был счастлив, то никогда бы не смог этого оценить по достоинству, и ему потребовалось бы нечто большее. Счастье – это иллюзия. Обман. Я не люблю себя обманывать.

– Ваша тетя сказала, что вы не спите по ночам и вам снятся кошмары.

– Мне снится правда. Она кошмарна. Но она настоящая.

– Разве вы не хотите, чтобы эти кошмары перестали вам сниться?

– Нет. Мне нравится во сне испытывать боль.

– Я бы мог вас навсегда от нее избавить. Позвольте мне вам помочь.

– Зачем мне заглушать боль, если мы с ней теперь верные друзья. Всегда принимаю ее с любовью и благодарностью….а еще с радостью дарю другим.

Лекарства мне все равно выписали, и тетя их купила. Я выбрасывал их в унитаз. Что он знает о кошмарах? Неужели думает, что сны могут напугать? Сны не страшны. Страшна сама реальность. Ни один из моих кошмаров и в половину не передает то, что я пережил наяву. Ни один из них не воспроизведет ту адскую боль, когда я увидел истерзанное тело моей матери…Я был достаточно взрослым, чтобы понимать, что они с ней сделали и как потом надругались над ее телом. И если я перестану видеть во сне ее мертвые глаза – то это будет означать, что я забыл. На это у меня нет права. Ни морального, ни физического.

Именно поэтому меня боялись. Во мне совершенно отсутствовал страх. Я набрасывался на обидчика еще до того, как он успевал меня обидеть. Набрасывался и бил так, что потом маме Самиде приходилось выплачивать солидные компенсации на врачей и за молчание. Со мной пытались подружиться, мне пытались льстить, пытались подмазаться. Максимум, на что я был согласен – на хорошую «шестерку», не более. Чтоб бегал, выполнял мои приказы, и за это я мог заплатить или заступиться. Мне было пятнадцать, когда со мной познакомился Захария. Да, именно познакомился. Я не общался ни с кем из своих одноклассников, и мне было насрать, как их зовут. Он подошел ко мне сразу после уроков.

– Что угодно в обмен на защиту.