– Потому что…потому что испугалась, что без рук вы больше никогда не посмотрите на меня.

Он прищурился и с непониманием склонил голову на бок.

– Что это значит?

– Что вы мой муж, и я… и я хочу нравиться вам. Без рук я стану изувеченной и уродливой.

– Почти как я?

И расхохотался, только смех прозвучал как-то надрывно и с ощутимой ядовитой горечью.

– Вы не урод.

– Неужели? – рявкнул и, схватив за горло, привлек меня к себе так, что теперь его изрытое ожоговыми шрамами лицо было в нескольких миллиметрах от моего. – Разве тебе не мерзко прикасаться ко мне?

– Нет…Вы не урод…красота в глазах смотрящего…

Ответила и…преодолевая саму себя, заставляя себя надломиться, протянула руку и коснулась его изувеченной щеки. От неожиданности его словно ударило током, и все тело вздрогнуло, по нему прошла как будто волна. Он схватил мою руку и выкрутил мне за спину. Оскалился, выдыхая мне в лицо всю свою яростью

– Никогда! Больше! Так! Не делай! – зарычал… а я нагло выпрямилась и вздернула подбородок.

– Почему? Разве жена не может касаться своего мужа? Разве ваша книга…ваш Коран не разрешает законной супруге трогать вас?

И провела тыльной стороной ладони все по той же щеке, но уже другой рукой. Его пальцы сильнее сдавили мне запястье, но я не отшатнулась и не убрала ладонь.

Рука скользит по щетине. Она ухоженная, мягкая, не колет пальцы. Вблизи его лицо словно переполовинено и кажется маской из двух частей: безумно красивой и адски уродливой…но я почему-то вижу только красивую сейчас. Не знаю…почему. Особенно сильно влекут его глаза. Две бездны…они не черные вблизи, а какие-то шоколадно-мраморные с тонкими извилинками золотистого цвета, растекающимися к самому зрачку и обвивающими его в яркое кольцо.

– У вас…очень красивые глаза. В них словно растаяло золото. Никогда раньше не замечала…и ресницы, они длинные и пушистые. Они делают ваши глаза мягче…

– Замолчи! – рявкнул и схватил меня за подбородок.

– Почему? Разве я сказала что-то плохое? Еще мне нравятся ваши губы…они словно высечены из камня, они такие полные. Особенно нижняя…с ямкой посередине, так, что с обеих сторон как будто влажная припухлость. Мне хочется тронуть ваши губы.

Тронула его губу, и он не просто дернулся, а содрогнулся всем телом. И я не могу понять – ему нравится или, наоборот, я его дико раздражаю. Никогда не видела более противоречивого человека, чем он.

– Хватит!

– И волосы…они жесткие на вид…но, если их коснуться, они напоминают шелк. Вот здесь на висках особенно мягкие, как у девушки.

– Жена должна повиноваться мужу…, – глухо сказал он. – Я хочу, чтобы ты замолчала! Заткнись…Аллаена!

– Разве не в ласке мое повиновение вам? Разве я… я не могу восхищаться вами?

Спросила покорно и очень тихо. Пальцы трогают каждую рытвину, поднимаясь вверх к скуле, очерчивают бровь, кромку волос, опускаясь к веку, касаются ресниц. Его рука все еще сжимает мое запястье все так же сильно, и сам он весь почему-то дрожит. И сейчас мне кажется, что это он боится меня, что это он готов дернуться, и вскочить с постели, и бежать. Секунда, и он впился ладонью в мое горло, притягивая меня к себе.

– Не боишься дразнить зверя?

– Боюсь… – ответила честно и накрыла руку, сжимающую мое горло, своей рукой. Какое-то время смотрел в мои глаза своими жуткими карими глазами, потом протянул руку, сдернул с тумбочки шарф и накрыл им мое лицо. Мотнула головой…

– Сейчас тебе перестанет нравиться! – зарычал и, схватив за волосы, начал заматывать мою голову, – Сейчас ты начнешь, как всегда, рыдать и кричать от боли и гадливости, и это будет по-честному!

– Не надо…не так!

Не слышит, обматывает голову, быстро, хаотично, закрывая не только глаза, но и нос, рот, превращая меня в мумию.

– Правильно, бойся! Я привык! Нет ничего честнее страха!

– Не хочу! НЕ хочу бояться!

Крикнула и выгнулась, сдирая с глаз повязку, выкручиваясь, пытаясь изо всех сил освободиться от нее.

– Не закрывайте мне глаза! Нет! Хватит! Я хочу видеть… я хочу вас видеть! Видеть моего мужа! Всего! Что там еще уродливого в вас? Что? Покажите мне… я хочу все увидеть! Хочу знать про вас! Я теперь ваша, а вы…разве вы не мой?

Замер…удерживая мою голову, потом сдернул шарф вниз на горло, поднимаясь на колени и токая меня вперед к высоким подушкам. На его лице жуткий оскал, он бледный и, кажется, весь трясется от прилива гнева или какого-то непонятного возбуждения. Не только физического.

– Хочешь смотреть? Хочешь все увидеть? Смотри! Давай!