Первым порывом было сломать ей пальцы…вторым ударить…а третьим…третьим порывом было замереть и молить Аллаха, чтобы она не переставала гладить мою щеку. Я, как жалкая бродячая собака, готов был подставляться еще и еще, чтобы она только не убирала свои тонкие пальцы и трогала мою кожу их нежными кончиками.

– У вас…очень красивые глаза. В них словно растаяло золото. Никогда раньше не замечала…и ресницы, они длинные и пушистые. Они делают ваши глаза мягче…

Что? Что она говорит? Она сумасшедшая?

– Замолчи! – мне захотелось сдавить ладонью ее рот, не дать говорить больше ни слова…потому что собаке внутри меня нравилось это слушать. Жалкой необласканной псине, которую никто и никогда по-настоящему не любил, нравилось то, что она делала и говорила, и за это псина могла ее разодрать на части.

– Почему? Разве я сказала что-то плохое? Еще мне нравятся ваши губы…они словно высечены из камня, они такие полные. Особенно нижняя…с ямкой посередине так, что с обеих сторон как будто влажная припухлость. Мне хочется тронуть ваши губы.

Тронула, и меня шарахнуло током. Я весь дернулся, содрогнулся. Под ее пальцами полыхает огонь, кажется, кожа сейчас слезет, кажется, я сам сейчас сойду с ума.

– Хватит!

– И волосы…они жесткие на вид…но, если их коснуться, они напоминают шелк. Вот здесь на висках особенно мягкие, как у девушки.

– Жена должна повиноваться мужу…, – мой голос срывался, и ком застрял в горле, псина выла внутри «не замолкай…говори еще, говори…». – Я хочу, чтобы ты замолчала! Заткнись…Аллаена!

– Разве не в ласке мое повиновение вам? Разве я… я не могу восхищаться вами?

Этот голос…в нем нотки, незнакомые мне, так непохожие на нее. И мне физически больно слышать ее голос именно таким. Меня всего корежит, меня трясет. Но псина уже сдалась, она прижала уши и хочет, чтобы ее гладили. Чтобы вот эта нежная ладонь трогала ее изуродованную морду, ласкала. Потому что меня никто и никогда не ласкал. Женщины не прикасались ко мне. Я не позволял.

Вцепился в ее горло, не в силах выдержать эту пытку, не веря сам себе, что ко мне можно ВОТ ТАК прикасаться.

– Не боишься дразнить зверя?

– Боюсь… – она всегда отвечала честно, никогда не лгала. Именно за это мне иногда хотелось ее убить. Но только не сейчас. Сейчас я жадно впитывал эту правду в себя, сейчас меня просто трясло от этой правды.

Но я не позволю ей свести себя с ума. Я заставлю ее замолчать, а дикому зверю позволю вырваться наружу и наброситься на нее, чтобы больше не смела гладить и ласкать. Пусть лучше ненавидит, так честнее.

Я не могла уснуть. Сегодня не могла. Я вдруг ощутила себя вымотанной. Уставшей от этой войны, от хождения по краю бритвы. Мне до боли захотелось к маме. К моей любимой мамочке и узнать, как там Аленка. Удалось ли сделать операцию, нашла ли мама деньги.

Я лежала в постели и вспоминала свое детство, когда играла с сестрой в куклы, и как мама пела нам колыбельные, как читала нам сказки, как мы играли в карты и в «Монополию». Мама научила меня играть в шахматы…мама многому меня научила. У меня были хорошие родители. В отличие от многих моих сверстников у нас была благополучная семья, пока не появился отчим, но мама быстро выгнала его из дома, когда поняла, что мы с Аленкой ему не нужны. Пусть я не родная дочь… а Алена, ее он тоже никогда не любил.

Как же смутно я помнила отца. Он погиб. Я помнила только похороны, его тело приехало в гробу. Мама ужасно плакала, я спала у соседки. Мне было лет пять. Я помню грустные лица, помню, как играл гимн и приехало много военных. Важный дядя вручил маме какую-то коробочку. Потом я узнаю, что это ордена. Живым я отца не помнила совсем. Может быть, урывками. То сижу у него на плечах в зоопарке, то мы катаемся на машинке, в которую бросали копейки, то я ем леденец, а папа несет шарики. Но когда это было и где, не помню. Еще помню, как он улыбался. У него гладко выбритое лицо, красивые голубые глаза и невероятная улыбка.

После его смерти мама слегла в постель. Мной занималась бабушка, забирала к себе, нянчилась. Мама часами лежала на постели и смотрела в потолок. Ее уволили с работы…Нас кормила бабушка, и иногда что-то приносили соседи. А потом я заболела. Простудилась. Воспаление легких перетекло в плеврит, и мне делали прокол в легком. Мама ночевала со мной в реанимации на матрасе на полу. Мы пролежали с ней целый месяц, а когда вышли, то она вернулась ко мне из своего горя. Она начала жить. Для меня. Устроилась на работу на вещевой рынок, там и познакомилась с отчимом. Он долго ее обхаживал, и она вышла за него замуж уже на последних месяцах беременности.

Мамочка моя…Помню, как она выгнала его только за то, что повысил на меня голос. Всегда горой стояла за нас с сестрой, не позволяла кричать и бить. Становилась между нами и могла в глаза вцепиться. А отчим выпивать начал и домой не приходить по ночам. Так и развелись.