Мамааааа, как же дико я скучаю по тебе. Одно только радует – ты считаешь, что у меня все хорошо. Постепенно дремота окутывала меня, я прикрыла глаза, как вдруг услышала крик. Мужской крик. Переходящий в стон. Подскочила на постели. Крик повторился. Мужчина кричал очень громко.

– Мамаааа!

Я спрыгнула с постели, выбежала босиком в коридор. Я уже знала, кто это кричит. Ведь его комната рядом с моей. Толкнула дверь и замерла на пороге – Ахмад метался по постели, хватал воздух скрюченными руками и орал. То на русском, то на своем. Орал громко, навзрыд.

– Мамочка…нет! Мамочка, открой глаза, мамочка, не умирай…зачем они это сделали, мамочкааа…

Хотела броситься, но меня схватила за рукав Азиза и отрицательно покачала головой. Я скинула ее руку и подбежала к постели. Мужчина метался по подушке, рыдал, скрежетал зубами.

– Ахмад! – позвала я, схватила его за плечи, – Ахмааад! Это сон! Слышишь? Сон!

Кричит, бьется. Потом схватил меня резко и прижался всем своим большим и дрожащим телом. Мокрый, горячий.

– Мамаааа…, – а я…я вдруг погладила его по голове, прижимая к себе, провела пальцами по жестким и непослушным волосам, по затылку, по спине. – Не умирай, мамаааа….

– Тшшш, Ахмад, это сон. Просто страшный сон.

Он всхлипывает и судорожно хватается за меня дрожащими руками, и я сама в шоке от того, что этот сильный человек такой жестокий, властный и жуткий плачет у меня на груди навзрыд. Медленно опустилась на подушки спиной, чувствуя, как он судорожно держится за меня обеими руками и теперь не отпустит, мне не вырваться. Я продолжаю гладить его по волосам, перебирать их на лбу и у висков. Когда-то, когда я была маленькая и мне снился плохой сон, мама приходила ко мне в спальню, я клала голову к ней на колени, и она пела мне колыбельную. Иногда без слов. Просто укачивала и напевала мелодию. Порой мне казалось, что эта мелодия придумана ею.

И… я вдруг услыхала свой собственный голос, он что-то напевал. Точнее, повторял то, что мне пели в детстве. Руки гладят голову мужчины, и я слегка раскачиваюсь всем телом, пока не ощутила, как ослабла хватка рук, как потяжелела голова, и не поняла, что он заснул. На мне. У меня на груди.

И мои руки в его волосах. Я все еще их глажу, пропуская между пальцами, опускаясь к спине…под подушечками бугрятся жуткие шрамы, и мои руки начинают мелко подрагивать.

Азиза прикрывает дверь и улыбается мне. ЕЕ улыбка нежная и удовлетворенная. А мне…мне немного страшно и непривычно. Я в логове зверя, в его самой берлоге и нахожусь совсем рядом. Меня так просто сейчас сожрать.

Сама не заметила, как начала засыпать, обняв его голову обеими руками.

Мне приснился отец в военной форме. Он появился передо мной где-то в лесу, взял за руку и повел за собой. Мы долго шли по мокрой траве оба босые.

– Папа, куда ты меня ведешь?

А он молчит и прикладывает палец к губам. И я помню, что это означает секрет, который мы не расскажем маме. Папа ведет меня куда-то к дымящимся деревенским домам. И дым начинает забиваться мне в ноздри. Запах ужасный, как будто горелое мясо. Оно воняет и сводит с ума своим смрадом. И вдруг я понимаю, что повсюду вокруг меня трупы, ими усыпана земля. Это женщины, дети и старики. Все залито кровью. Мне становится страшно, и я пытаюсь вырвать руку из отцовской руки, но он крепко меня держит и ведет. Пока мы вдруг не оказываемся возле тела женщины. Мне не видно ее лицо, только платок, окровавленные голые ноги.

– Папа…кто это сделал? Папааааа…кто это сделал? – кричу я во сне.

А он вдруг хватает меня за обе руки и шепотом отвечает:

– Это не я…Вика, слышишь, это сделал не я!

– Папа!

Он уходит назад, разрывая контакт наших рук, а мне страшно остаться с телами совершенно одной, и я кричу и тяну к нему руки.

Пока вдруг не просыпаюсь…я лежу на животе. Вспоминаю, как я тут оказалась, резко вскакиваю. Рядом никого нет. Тяжело дыша, сажусь на постели. Сердце все еще сильно колотится. Я совершенно одна в ЕГО комнате. Зверя рядом нет, а я в сердцевине его лежбища. Впервые.

На стене тикают красивые часы с восточным орнаментом и нарисованным и выбитым камнями тигром. Еще довольно рано, и я знаю, что сегодня выходной. Только сейчас замечаю, что постельное белье черное, покрывало сползло на пол. Вся комната мрачная, темная, тяжелые шторы не впускают солнечный свет, только редкие лучи пробиваются в узенькие щели. Первый порыв убежать…Но я сдерживаюсь. Если я хочу на свободу, то я должна познакомиться со своим палачом поближе, узнать его изнутри. И где, как не в его берлоге, лучше всего это можно сделать.

– То, что ты называешь семьей, на самом деле стая. И каждый из них ждет, когда ты сдохнешь.