Ахмад смотрел на него и брезгливо кривил губы. Брезгливо и вместе с тем с каким-то триумфальным высокомерием. Наверное, это были доли секунды, когда триумф ощутила и я. Но ровно на мгновение, потому что я даже не думала, что на моих глазах произойдет такой кошмар. Что эмир так жестоко и так страшно накажет мужчину прямо у всех на глазах.

Под адские крики я увидела, как кисти рук моего палача отделились от самих рук, и из обрубков брызнула фонтаном кровь. Кто-то бросился к нему на помощь перематывать жгутами, среди толпы оказались несколько врачей, и под тихий ропот покалеченного палача унесли из сарая. А меня буквально вывернуло на пол всем содержимым желудка, сквозь пелену слез и марева ужаса я заметила, как Ахмад подошел к Лами и наотмашь ударил ее по лицу. С такой силой, что она отлетела к стене. Он продолжал сжимать окровавленный топор в руке, посмотрел на Рамиля. Тот весь скукожился, сжался, словно слился со стеной. Его трясло, и мне показалось, что еще какие-то мгновения и под его ногами появится желтая лужица, настолько ощутим был его страх. И я вдруг поняла, какое он ничтожество. Насколько гнилой человек завладел моим сердцем и затуманил мне разум. И пусть его отец запредельно жесток, чудовищно хладнокровен и ужасен, но сын намного омерзительней. Он грязь, он просто отвратительная трусливая тварь, способная только на подлость и предательство.

– Еще раз, без моего ведома кто-то посмеет наказать мою жену, тронуть ее, посмотреть на нее не так и просто, сука, чихнуть в ее сторону, отрублю яйца и член. Вот здесь. На этом ящике. Ясно?

Рамиль быстро моргал и побледнел, стал цвета самой смерти.

– Ясно, я спросил?

– Ясно…, – ответил дрожащим голосом. – это не я…это она. Лами. Я… я лишь спустился только что, я бы…я бы не посмел…Папа!

– Заткнись!

Ахмад склонился к Лами и схватил ее за волосы, поднимая с пола. Приподнял на вытянутой руке, заглядывая в бледное лицо, с которого исчезла самодовольная спесь и то самое выражение лица, с которым она тогда смотрела на меня и отдавала свои приказы.

– Одно кривое слово, один взгляд, и тебя закидают камнями. За что? Поверь, я найду повод! Чтоб не приближалась! Только увижу тебя рядом и лично сдеру с тебя кожу живьем!

– Ахмад, она…она…

– Я! САМ! РАЗБЕРУСЬ! ПОНЯЛА?

– Ддда…поняла.

– Чтоб на километр не подходила! Не то следующей здесь стоять на коленях и истекать кровью будешь ты!

Отбросил от себя, как тряпку, и шагнул ко мне, поднял на руки и понес в сторону дома. Не глядя, ничего не говоря. Это был тот самый первый раз, когда я была ему рада. Тот самый, когда, увидев его, поняла, что меня защитят. Тот…кто причинял больше всего боли и физической, и моральной, вдруг стал моим спасителем. Когда проносил меня мимо Самиды, она вздернула подбородок и посмотрела в лицо Ахмаду, который сказал ей что-то на арабском, и она изменилась в лице. Я бы многое отдала, чтобы понять, что именно он сказал ей.

Но после пережитого ужаса силы покидали меня, и я почувствовала, как все тело немеет, и я теряю сознание.

В себя пришла неожиданно и как-то резко. Открыла глаза, увидела расписной потолок своей спальни и с облегчением выдохнула. А потом вздрогнула, когда поняла, что лежу в постели не одна. Медленно повернула голову и увидела точеный профиль Ахмада.

Это была та сторона, на которой нет шрамов…идеальная красота этого лица вдруг заставила меня замереть и ощутить, как дух захватило. Ровный нос с аккуратной аристократической горбинкой; широкие веки, тяжелые с длинными ресницами, закрученными кверху; аккуратно очерченные скулы и разлетающиеся к вискам широкие и ровные брови. Его губы словно нарисованы художником: они сочные, полные, красивые, как и подбородок, покрытый длинной ухоженной щетиной. С такого ракурса Ахмад кажется не просто привлекательным, а изумительно, невероятно красивым. Его волосы зачесаны назад и открывают высокий лоб, смуглая кожа отливает золотистым оттенком особенно на скулах.

– С сегодняшнего дня у тебя будет сотовый телефон… – не глядя на меня, сказал довольно тихо и продолжил смотреть куда-то перед собой.

– Я не воровала золото.

– Знаю…иначе лично отрезал бы тебе руки.

Мгновение очарования тут же растаяло, и внутри появилась горечь от понимания, что ничего особенного не произошло.

– А потом? Ты бы отправил меня домой?

– Нет!

Ответил даже не задумываясь.

– Почему?

– Потому что мне насрать на твои руки. Я трахаю твои дырки.

Отшатнулась и ощутила, как вся кровь прилила к моему лицу. Сердце зашлось в какой-то агонии.

– Что с тобой не так? Почему ты такой? Почему в тебе столько тьмы, холода, ненависти?

Он промолчал…но когда я хотела вскочить с постели, вдруг резко схватил меня за локоть и удержал.

– Ты не уйдешь из этого дома, даже если останешься без рук и без ног. Ты здесь навечно. Смирись с этим.

– Я смирилась…я не поэтому спросила…

Мои слова заставили его повернуть голову, и я вздрогнула, когда увидела обезображенную сторону лица.

– А почему?