Но чем больше я смотрю на Вику, тем сильнее чувствую, как она притягивает меня. Гребаный адский наркотик, зависимость от которого не выдерживает ни одной ремиссии. Меня срывает и срывает. Я хочу свою дозу. Я сатанею от одной мысли, что могу ее получить только протянув руку.

В этот момент к ней подходит кто-то из слуг. Муслим. Что-то говорит ей и у меня сжимаются челюсти, стискиваются кулаки. Она с ним флиртует? Какого хрена улыбается? Мне не улыбалась никогда. Муслим наклоняется и выносит ее ведро, выливает в песок, набирает снова воду и несет ей в беседку. Если он не уйдет я убью их обоих прямо здесь и сейчас.

Но он уходит. А я вижу, как усталость отразилась на её лице. Её движения замедлились, и она сама направляется к беседке. Вечер опускается на землю, окрашивая всё вокруг в мягкие оттенки заката.

Я не могу отвести взгляда от неё. Меня всего трясет, меня корежит от страсти, от похоти, от ревности. Каждая часть моего существа влечёт меня к ней, но я знаю, что это путь в преисподнюю. Тем не менее, я не могу остановить себя. Словно магнит, она притягивает меня, и я начинаю красться за ней, стараясь оставаться незамеченным.

Я двигаюсь сквозь сумерки, мои шаги едва слышны на мягкой траве сада. Дойдя до беседки, я останавливаюсь, скрываясь за одной из колонн. Отсюда я вижу Вику в полумраке.

Она приподнимает платье, затыкая подол так что теперь мне видны ее длинные стройные ноги. Она думает, что ее никто не видит? Или ждет, что тот недоумок вернется? От одной мысли об этом мне срывает все планки и я тяжелой поступью иду в беседку к ней…я больше не я. Цепь порвана и чудовище готово наброситься на свою добычу.

Работа отвлекала меня. Я проводила время то с ребенком, то убирала и это занимало меня, заставляло перестать думать и сходить с ума, перестать постоянно изводить себя мыслями о том, что я разрушила…

Моя любовь к Ахмаду походила на внезапно обострившуюся хроническую болезнь о которой я раньше не подозревала. Как будто я болела, но не могла этого понять… а потом симптомы обострились и меня буквально сломало нахлынувшими чувствами, разнесло ураганом.

Я вспоминала и вспоминала наши встречи, вспоминала наше знакомство и понимала, что током ударило с самой первой только я принимать не хотела. Я противилась, я так зациклилась на своей злости, на желании вырваться на свободу, на желании вернуться домой.

Я думала, что ненавижу, а сама все больше и больше привязывалась к нему. А сейчас я бы многое отдала чтобы прикоснуться к нему, чтобы показать, как я люблю его, как хочу последний шанс…

Боже! Я согласна унизительно терпеть, быть любовницей, быть его вещью, как он называл меня раньше.

И ревность она разрушает меня, она заставляет снова и снова представлять их вместе, придумывать, о чем они говорят и как он нежен с ней, а не со мной…Со мной никогда не был таким как с Аленой. Как будто я не была достойна, не заслуживала.

Я услышала шорох позади себя и быстро обернулась. Сердце учащенно забилось и стало нечем дышать.

Я увидела Ахмада. Как будто мои мысли… как будто они воплотились, позвали его, заманили ко мне.

— Ахмад…, - его имя сорвалось с губ, и я ощутила наслаждение когда произнесла вслух каждую букву.

Когда любишь человека его имя становится дороже молитвы, слаще меда. Я бы повторяла его снова и снова, и он как будто вздрогнул, когда я его произнесла. Словно от удара.

Эмир приближался ко мне тяжелой поступью, глядя на меня исподлобья. И я двинулась инстинктивно назад, пока не наткнулась на колонну и не замерла, глядя на него. Ахмад подошел очень близко, так близко, что я ощутила запах его тела, запах его волос и дыхания от которых у меня закружилась голова.

Эмир схватил меня за горло и придавил к колонне. А я смотрю в его лицо и у меня заходится сердце от его красоты. Меня сводят с ума даже его шрамы, ожоги. Мне хочется их исступленно целовать. Он бледный, какой-то весь напряженный.

— Какая же ты дрянь…Ты что сделала? Какого хера я как зависимый! Как наркоман! Меня ломает, слышишь?

Вздрогнула, но его рука сжимала мою шею так сильно, что казалось я сейчас задохнусь. Он посмотрел мне в глаза и вдруг со всей силы разорвал мое платье до самого пояса. Сжал мою грудь, сдавил сосок, лаская грубо и властно, заставляя невольно застонать.

— Голодный… — прохрипел он, протащил меня за горло и распластал на столе, задирая мою юбку еще выше, обнажая ноги, срывая трусики сильными руками. Я не сопротивлялась. Впервые меня саму ослепило страстью. Каким-то самым настоящим голодом, который я никогда раньше не ощущала даже с ним. Мое сердце колотилось в груди как бешеное, а все тело дрожало и жаждало его прикосновений.

— Кто тебя трахал последним? Али?

Заревел мне в лицо, раздвигая мои ноги коленом.

— Или твой муж?

— Никто! — крикнула я, такая же безумная, как и он, горящая от голода, горящая от сумасшедшей жажды, сорванная в истерику его обвинениями, готовая рыдать от страсти и от несправедливости. — Никто кроме тебя! Никогда!

— Лживая сука!