Я вздохнула, чувствуя, как давление его взгляда пытается проникнуть в самую глубину моей души.

– Я… Я боюсь, – начала я, пытаясь собрать в кучу свои мысли и эмоции. Вспоминая, что Татьяна сказала не дай Бог я вмешаюсь или влезу моему сыну будет очень больно… – Боюсь, что не смогу быть хорошей матерью. Боюсь, что наша борьба, наше противостояние с Татьяной только навредит ему. Он – всего лишь ребенок, и ему нужна стабильность, а не постоянные суды и скандалы.

Шакал рассмеялся, но его смех был грубым и полным презрения.

– Почему я не верю в это деланное благородство. Так ты сдаешься? Как ты можешь быть такой жалкой, Лиза? Это отвратительно, называть себя матерью и в то же время отказываться от своего ребенка ради собственного комфорта! – его слова были жестокими, и каждое из них ударяло по мне, заставляя сжиматься внутри от боли.

– Я делаю это ради него, Шакал. Я не хочу, чтобы он рос в вечной борьбе и ненависти, – моя попытка объяснить свою позицию казалась бессмысленной в его глазах.

– Ты просто испугалась, что твоя жизнь усложниться, Лиза. Ты слишком слаба, чтобы защищать его. Как можно так жалко отказаться от собственного сына? Ты не мать – ты кукушка, даже не сука, та своих щенков не бросает. Наверное, и правда Татьяна лучшая мать чем ты и мне не стоило даже затевать эту борьбу! – Шакал был неумолим. Его слова были наполнены презрением, и я поняла, что никакие мои объяснения не изменят его взгляд на ситуацию.

Я молча слушала его упреки, чувствуя, как внутри меня все обрывается. Шакал встал, его стул скрежетал по полу, и он, не добавив больше ни слова, решительно вышел из кафе, оставив меня одну с разбитым сердцем и расколотым на осколки миром, который казался теперь еще более холодным и безжалостным. Меня словно резали этими осколками наживую.

Сидя одна за столиком в полупустом кафе, я пыталась собраться с мыслями после ухода Шакала. Его слова оставили глубокую рану в моей душе, каждое из них словно отравленная стрела, попавшая прямо в сердце. Я ощущала смешанные чувства – предательство, разочарование и горечь от осознания того, что для Шакала я просто дранная сучка, которая отказалась от своего малыша и струсила. Да, я струсила…потому что мне страшно, что моей кровиночке причинят боль. Как подумаю об этом меня начинает тошнить от ужаса.

Моё дыхание было тяжёлым, глаза наполнялись слезами. Как мог он так говорить? Как мог думать, что мой отказ от борьбы за сына – это просто боязнь ответственности, боязнь лишиться комфорта? Но глубже всех этих чувств лежала боль от осознания, что, возможно, он был прав в одном: я действительно боялась. Боялась несправедливости, с которой мир обращался с моим маленьким мальчиком, боялась разрушить его жизнь своими решениями.

Это осознание вызвало внутренний конфликт, который разрывал меня изнутри. Мне казалось, что я оказалась в ловушке между желанием защитить своего ребенка любой ценой и реальностью, в которой моя борьба могла принести ему больше вреда, чем пользы. Мне нужно было что-то делать, но что именно?

Покидая кафе, я чувствовала, как каждый шаг отдаётся болью в моём истощённом теле. Всё вокруг казалось каким-то нереальным, и каждое движение – как будто я шла сквозь густой туман. Я понимала, что не могу оставить все как есть, не попытавшись что-то изменить. Но как изменить ситуацию, в которой каждое моё решение кажется ошибкой?

Закрыв глаза и сцепив зубы, я кусала свои щеки изнутри до крови, сплевывала и лежала, не издавая ни звука. Мне надо время…пока он не наигрался, мне нужны деньги и союзник. Я вылезу из этого дерьма. Я же умная сучка. Так говорил мой Шопен…Мой любимый…мой единственный. Тебя я тоже предала и мое тело теперь имеет другой…прости меня мой родной. У меня не было выбора.

Слезы текли по моим щекам неконтролируемо, так же как и капли дождя ползли по оконному стеклу. В тот день осень решила показать всю свою мрачную силу, но даже холодный ветер за окном казался мне менее резким, чем слова Шакала. Отчаяние, которое я испытывала, глубоко резало мою душу, и мне казалось, что ни одна рана в моей жизни не болела так сильно, как та, которую я получила сегодня. Я была плохой женщиной своему мужчине и отвратительной матерью. Теперь у меня ничего не осталось. Только ненавистный Шакал.

Каждый его смеющийся взгляд, каждое слово, полное презрения, всплывало в моей памяти снова и снова, как бесконечный кошмар, от которого невозможно проснуться. Я чувствовала, как внутри меня постепенно рушится последняя надежда на возможность обеспечить безопасность моему сыну и самой себе иными путями. Шакал мне не поможет. Я для него лишь игрушка. Дырка как он выразился.