– Сука! Я тебя убью если ты тронешь моего ребенка!

– Трону! Я рядом, а ты нет! Еще как трону! Можешь представить себе как я с ним расквитаюсь за то, что он сегодня улыбался тебе!

– Только посмей…только попробуй…любой синяк все будет зафиксировано.

– Думаешь нужно бить, чтобы покалечить? Ооо ты ошибаешься. Я придумаю наказание для твоего ублюдка!

Я почувствовала, как мои руки начали трястись, и глаза наполнились слезами не от страха, а от отчаяния и боли за моего сына. От бессилия.

– Татьяна, пожалуйста, не делай этого, – моя голос дрожал, и я с трудом сдерживала слезы. – Он не виноват ни в чем. Не надо причинять ему боль из-за наших с тобой разногласий.

– Разногласий? Ни хрена себе ты мягко назвала способ посадить меня за решетку! Прекращай свой дурацкий процесс иначе я изуродую твоего сына! И не смей приносить ему свои тряпки и тупые игрушки.

Она швырнула в меня пакетом с вещами и бросила зайца мне в лицо, я успела его поймать.

– Только тронь моего мальчика…я найду тебя и лично сниму с тебя кожу…клянусь!

Татьяна хмыкнула и, не говоря больше ни слова, повернулась и ушла, оставив меня одну в длинном, пустом коридоре. Страх за будущее моего сына заставил меня ещё крепче сжать фигурку зайчика.

Сидя на краю мягкого дивана, я чувствовала, как каждая клетка моего тела кричит в отчаянии и боли. Решение оставить сына Татьяне было, пожалуй, самым трудным из всех, с которыми мне приходилось столкнуться. Но слова Татьяны, её угрозы искалечить моего малыша, если я попытаюсь его забрать, звучали в моей голове постоянно. Она сделала его своим заложником, ведь Шопен оставил все свое состояние именно сыну. Теперь с помощью мальчика она хотела завладеть всем являясь его опекуном…А что она сделает с ним потом никому неизвестно.

Как мать, я сходила с ума, каждая часть моей души восставала против этого, но разум пытался найти веские причины, почему это может быть правильным. Нет, не правильным навсегда. Правильным в данный момент.

Я перебирала в памяти короткие моменты, проведенные вместе с малышом во время нашей единственной встречи, вспоминала о своей дикой любви к нему с первого взгляда, о том, как вдыхала его запах и понимала, что это МОЕ. Частичка меня, моя плоть, моя кровь, мое все. Его смех, его нежные объятия, тепло его маленьких рук. Любовь, которую я чувствовала к нему, была бесконечной, и мысль о его потере вызывала физическую боль в груди.

Внутренние голоса спорили между собой, каждый стараясь перекричать другого. «Как ты можешь оставить своего ребенка в руках этой женщины?» «Но что, если она действительно его ранит? Лучше пусть он живет какое-то время без меня, чем станет инвалидом из-за моего эгоизма»…Меня разрывало на части от этих мыслей, меня от них корежило. Я хваталась за волосы и буквально выла от непонимания как поступить теперь. Как было бы правильно.

Но я видела малыша. Он выглядел счастливым. В его глазках не было грусти или боли, он не был испуган или обижен. Я украдкой задирала кофточку, смотрела на ножки и ручки там не было синяков. Татьяна не бьет и не обижает моего малыша…И хотя бы это уже не сводит с ума. Но она способна на что угодно. Я уверена в этом. Как только почувствует, что из ее рук уходят деньги Виктора, она не остановится ни перед чем.

В конце концов, после многих слез и бессонных ночей, я пришла к решению, которое, как мне казалось, было лучшим из возможных на данный момент. Отказ от прав на сына был актом самоотречения – моим способом показать любовь к нему. Это было решение, за которое мне пришлось заплатить самой большой ценой – ценой материнского сердца. Казалось, я сама лично выдрала его из груди, разорвала на куски и отдала своему сыну.

Сидя здесь одна, я ощущала адскую тоску, ощущала это невосполнимое чувство потери после стольких надежд и мечт в которых я держала своего сына на руках, но в то же время и некоторое облегчение, зная, что малыш будет в безопасности. Я соберусь. Я возьму себя в руки и придумаю как забрать его по другому, как это сделать неожиданно, чтобы змея не успела навредить ему.

С каждым днём моя борьба за сына становилась всё более отчаянной, и я начинала осознавать, что это может причинить ему ещё больше вреда. Моё сердце разрывалось от боли при мысли о том, что мои действия могут стать причиной его страданий.