– Не волнуйся. Он держит свое слово. Если он обещал тебе работу и квартиру, значит так и будет. Просто будь осторожна и делай свою работу хорошо.

Я шла рядом с Крестом, погруженная в свои мысли. Я понимала, что мое положение было далеко от идеального и в глубине души я знала, что мне придется быть очень осторожной, ведь мир, в который я только что вступила, был полон опасностей и неизвестности.

Мысли о Шакале продолжали кружить в моей голове, когда мы подъезжали к многоквартирному дому. Я пыталась вспомнить, где я слышала это имя. И тут до меня дошло – Шопен упоминал о Шакале. Я вспомнила тот день, когда он, в ярости, швырял свою трость и кричал на одного из своих людей. Он был вне себя от злости, говоря о том, как они могли допустить, чтобы Шакал увел товар из-под носа. Я не была уверена, что он упомянул именно эту кличку, но теперь все сомнения рассеялись.

Крест привез меня к высотному дому с охраной у подъезда. Двор был чистым и красиво оформленным, а вокруг припаркованы дорогие иномарки. Мы поднялись на десятый этаж, и Крест открыл дверь в просторную однокомнатную квартиру. После капитального ремонта все выглядело новым и свежим.

– Не води сюда никого и будь чистоплотной, – сказал Крест, протягивая мне ключи.

Я кивнула, не в силах скрыть свою растерянность. Когда он ушел, я осталась одна в этой квартире, которая, похоже, должна была стать моим новым домом. Я медленно обошла квартиру, рассматривая каждую деталь. В гостиной стояло пианино, и я не могла оторвать от него взгляда. Музыка всегда была моим спасением, и теперь, казалось, она снова станет частью моей жизни.

Я присела на скамейку перед пианино и мягко коснулась клавиш. Мелодия, которая лилась из-под моих пальцев, была полна надежды и тоски одновременно. Я играла, закрыв глаза, и на мгновение забыла о всем на свете.

Приподняв веки, я вновь осознала свое положение. Я была здесь, в этом городе, одна, без ребенка. Я согласилась работать для человека, которого совершенно не знала… а точнее знала о нем нечто, не располагающее к сотрудничеству. Но в то же время, я была благодарна за шанс начать все сначала, за возможность играть на пианино и за крышу над головой.

Я встала и подошла к окну, глядя на огни ночного города. В моей груди теплилась искра надежды, и я пообещала себе, что сделаю все возможное, чтобы вернуть моего ребенка. Я пойду по головам и по трупам. Только дайте мне прийти в себя и снова вдохнуть полной грудью.

Моя жизнь кардинально изменилась с того момента, как я начала играть в кабаке, который принадлежал Шакалу. Вначале публика отнеслась ко мне скептически. Кто бы мог подумать, что девушка, которая внезапно появилась из ниоткуда, способна завоевать их внимание и восхищение? Мне орали, чтоб я сняла платье и станцевала сверху на пианино, орали, чтоб я шла в другое место.

Но когда я начинала играть, зал погружался в магию музыки. Я закрывала глаза и позволяла своим пальцам танцевать по клавишам, забывая обо всем на свете. Постепенно скепсис зрителей сменялся удивлением, а затем и восторгом. Моя игра завораживала их, и я чувствовала, как с каждым днем моя популярность растет.

Очень часто в глубине зала я видела и самого Шакала. Обычно не одного, а в компании. Но, бывало, он сидел и один. Очень часто он заказывал одну и ту же мелодию. В кабаке не слушали классику, здесь был популярен шансон и попса.

Шакал любил «Чистые пруды». Он часто отправлял официанта, чтоб он положил на крышку пианино деньги, и я играла.

Он был самым щедрым.

У меня появились поклонники, которые после каждого выступления дарили мне цветы, заказывали дорогие блюда и пытались пригласить на свидание. Было лестно получать такое внимание, но я помнила жесткое условие Шакала – ни с кем не встречаться и не водить никого в квартиру. Да я и не собиралась. И свидания мне на хрен были не нужны. Скорее наоборот.

Поэтому, хотя я и принимала цветы с благодарностью, от угощений и предложений о свиданиях я вежливо, но настойчиво отказывалась.

Я понимала, что нахожусь под невидимым взглядом Шакала и его людей, и любое мое действие могло иметь последствия. Я чувствовала себя как на канате, балансируя между желанием пытаться жить новой жизнью и пониманием того, что моя свобода ограничена невидимыми цепями.

Каждый вечер, когда я возвращалась в свою квартиру, я оставляла за дверью шум кабака и восторженные возгласы поклонников. В одиночестве своей комнаты я позволяла себе немного расслабиться, но мои мысли все еще вертелись вокруг моего положения. Я была благодарна за шанс, который мне предоставили, но не могла избавиться от ощущения, что живу в какой-то параллельной реальности. Что проживаю не свою жизнь. Что дни идут, а мой ребенок с тупой, бешеной стервой и неизвестно что она с ним делает. И у меня нет ни малейшего шанса забрать его оттуда. Самый главный ресурс – деньги, а у меня их кот наплакал. Собираю, стараюсь, но это ни о чем.