Каждая минута в этой больничной палате была исполнена тоской и горем. Я чувствовала себя покинутой всем миром, брошенной в глубокую пропасть отчаяния. Моя душа кричала от боли, и я не знала, как жить дальше, зная, что мой ребенок где-то там, без меня.

Казалось, меня окончательно сломало, меня просто поставило на колени и выпотрошило наизнанку.

В тишине больничной палаты я провела несколько дней, каждый из которых был полон страданий и слез. Мне казалось, что жизнь потеряла всякий смысл без моего малыша. Я ощущала свою полную беспомощность перед обстоятельствами, в которые меня загнали. А еще чувствовала огромную вину. Если бы я не пошла к ней, не подписала эти документы…мой ребенок был бы со мной, и я бы придумала как его прокормить.

В больничной палате время текло медленно и мучительно. Медсестра принесла мне таблетки, чтобы остановить лактацию. Каждая таблетка казалась мне символом потери, напоминанием о том, что моего ребенка нет рядом со мной. Я принимала их, чувствуя, как с каждой минутой моя связь с малышом становится все более иллюзорной.

Мои соседки по палате были счастливыми мамочками, они ласкали и кормили грудью своих новорожденных. Я видела, как они обнимают своих малышей, как они радуются каждому их звуку, каждому движению. Их счастье было как яркий свет, который только подчеркивал мою черную и вязкую боль утраты.

Я чувствовала, как с каждым днем мое горе становится все сильнее. Я не могла перестать думать о своем ребенке, о том, как он выглядит, о его первых днях жизни, которые проходят без меня.

Иногда я слышала, как соседки по палате перешептываются, глядя на меня. Они обсуждали меня, думая, что мой ребенок умер – «Зачем ее поселили с нами? Смотреть н нее не могу! Страшно! Завидует небось!» – шептали они, полные презрения и недоумения. Эти слова были как удары по моему уже израненному сердцу.

Я лежала в кровати, ощущая, как мое существо наполняется болью и отчаянием. Слезы беспрерывно текли по моим щекам, и я чувствовала, как меня постепенно охватывает безумие от горя. Я была окружена людьми, но чувствовала себя настолько одинокой и покинутой.

В этих стенах больницы я потеряла всякую надежду. Мой мир был разрушен, и я не знала, как мне жить дальше, зная, что где-то там, без меня, растет мой ребенок. Все мои мечты о материнстве рухнули, оставив после себя лишь пустоту и безысходность.

Покидая родильное отделение я чувствовала себя полностью потерянной. Нет дома, куда можно вернуться, нет денег в кармане.

Я не получила ни копейки от проклятой суки. И договора у меня тоже не было. В руках у меня только сумка с одеждой, которую я собрала, когда я приехала к Татьяне. Я стояла на улице, охваченная чувством безысходности, не зная, куда идти и что делать дальше. Это был апокалипсис. Я смотрела в пустоту и ощущала как схожу с ума.

Я медленно шла по улицам города, чувствуя, как каждый шаг становится все тяжелее и тяжелее. В голове крутились мысли о моем малыше, о том, как же мне жить теперь без него.

Проходя мимо какого-то ресторана, я внезапно остановилась. Увидела в окне фортепиано и позади него небольшую сцену.

Меня осенило – возможно, здесь я смогу найти работу. Попробовать. Шопен говорил, что у меня золотые руки, что я невероятно играю. Мне бы за что-то зацепиться, заработать, отогреться и подумать. Я должна продолжать бороться. Мой мальчик жив! И я найду способ вернуть его! Вот только немного приду в себя…Мне бы только чашку горячего чая.

С сомнением, но все же с крупицей надежды, я решила зайти и узнать, не ищут ли они пианистку.

Я вошла в ресторан и обратилась к администратору.

– Здравствуйте, я пианистка и ищу работу. Могу играть все что угодно от классики до современности, подбирать любую мелодию, импровизировать, – сказала я и кокетливо улыбнулась. Но вышло, наверное, плохо. Я себя в зеркале не видела очень давно и выгляжу я сейчас печально.

Администратор выслушал меня, но его ответ был коротким и решительным.

– Извините, но мы не ищем сейчас пианистку. У нас уже есть музыкальное сопровождение.

– Простите… а у вас можно выпить чашку чая?

– У нас ресторан, а не кафе! Артур? Что с фейс контролем? Кого ты сюда впустил? – проворчал он и удалился, больше не обращая на меня внимание.

Я почувствовала, как последняя искра надежды угасает во мне. Слезы снова навернулись на глаза, но я сдержала их, пока не вышла на улицу. Стоя там, я чувствовала себя совершенно одинокой и беспомощной.

Я медленно пошла дальше по улице, не зная, куда мне идти. Отчаяние и безысходность охватили меня целиком. Я потеряла не только своего ребенка, но теперь казалось, что я потеряла и последний луч надежды на новую жизнь. Мир вокруг казался чужим и равнодушным, а я чувствовала себя в нем совершенно одинокой.

Ночевать пришлось на вокзале, делая вид, что ожидаю поезд. Кое-как уснула сидя. Замерзшая, голодная, умирающая от жажды я пила ржавую воду из-под крана в туалете, потом приглаживала волосы, чистила зубы пальцем и туалетной бумагой.