А я не думала что она настолько амбициозна и меркантильна. Я недооценила Телку. Она оказалась хитрее, умнее и опаснее, чем я считала. Но я тоже была готова сражаться. За своего ребенка, за свою свободу. В этой борьбе я не собиралась уступать.

– Любой тест ДНК покажет, что это мой ребенок! – выпалила я, чувствуя как напряжение в воздухе нарастает. Ее слова были как ледяные стрелы, направленные прямо в мое сердце:

– У тебя ничего не получится, Лиза. Ты уже подписала договор, а также отказ от ребенка. Ты думаешь, ты можешь просто изменить свое решение? Нет, сука, теперь все решено, – сказала Татьяна, ее голос звучал холодно и безжалостно. По спине поползли мурашки, но я все еще пыталась держать себя в руках.

– Эти документы размножены, заверены и везде стоит подпись твоей рукой! Более того, есть видео, где ты добровольно подписываешь эти документы и никто не держит пистолет у твоего виска! Так что ты проиграла.

Я почувствовала, как мое сердце тонет в отчаянии.

– Это мой ребенок! – воскликнула я, дергаясь в руках ее «шкафов», которые продолжали меня держать. – И я не останусь здесь! Ты не имеешь права!

Татьяна усмехнулась.

– О, ты останешься здесь, закрытая, до самых родов. Ты никуда не уйдешь и не испортишь мои планы. Я вынашивала их слишком долго. Мне причитается компенсация за твое существование!

Ее слова звучали как приговор, и я чувствовала, как меня охватывает страх.

– Он бы не простил тебе этого никогда! – прошептала я, пытаясь найти в себе силы сопротивляться.

– Его больше нет! Теперь я здесь хозяйка! Ты маленькая, подлая дрянь, Шопен не мог с тобой справиться, а значит тебя накажу я! – Татьяна произнесла эти слова с таким презрением, что я почувствовала, как мое тело обдаёт холод.

Я стояла перед ней, охваченная чувством безысходности и страха. Я понимала, что мои шансы на побег исчезли, и теперь я была полностью в ее власти. Но в глубине души я знала, что не сдамся без борьбы. Я буду бороться за своего ребенка, пока у меня еще остается дыхание. Я что-то придумаю. Я должна что-то придумать. Мне просто нужно время. Черт! У меня его почти нет!

От отчаяния ломило кости и все мое тело дрожало. Я не успела собраться с мыслями Телка подала знак своим людям.

– Заберите ее. Заприте на нижнем этаже, в комнате, которую я приготовила для такого случая. Пусть это станет ее новой тюрьмой,"– приказала Татьяна, не сводя с меня презрительного взгляда.

Два здоровых охранника потащили меня из кабинета. Моя борьба лишь слегка замедлила их, но не остановила. Они волокли меня вниз по лестнице, а я продолжала бороться, хотя и понимала, что моих сил не хватит, чтобы дать им отпор.

С каждым шагом вниз, меня охватывала паника, жуткий страх, что у нее все получится. Я слишком слаба, бессильна. Я чувствовала, как слезы отчаяния раздирают горло, но я сдерживала их, не желая дать Телке насладиться моей слабостью.

Когда мы достигли нижнего этажа, охранники открыли дверь в мрачную, узкую комнату без окон. Воздух в ней был холодным и влажным. Они втолкнули меня внутрь, и я чуть не упала на пол. Дверь захлопнулась с громким стуком, оставив меня в полной темноте и одиночестве.

Я провожу свои дни и ночи в этой мрачной, узкой комнате без окон. Время течет медленно, и каждый день кажется вечностью. Стены этой комнаты постепенно сжимаются вокруг меня, и я чувствую, как моя психика начинает давать трещины под их давлением. Гениальная он меня называл…Умная девочка. Идиотка на самом деле. Попалась. Не смогла вырваться, сбежать. Сама пришла в лапы к этой твари.

Я закрыла глаза, чувствуя, как их обжигает слезами.

Здесь всегда играет классическая музыка. Изначально это казалось приятным фоном, но со временем мелодии стали преследовать меня, не давая покоя. Они звучат день и ночь, и иногда я чувствую, как они впиваются в мой мозг, заставляя меня сходить с ума.

– Ребенку нужно слушать классику. Тем более сыну Шопена.

Татьяна заботится о том, чтобы меня хорошо кормили. Еда всегда свежая и питательная, но каждый глоток напоминает мне о моем заключении. Я ем, чтобы поддерживать силы, но меня все больше и больше охватывает отчаянием. Я не могу придумать как вырваться отсюда. Меня охраняют, за каждым моим шагом следят.

Иногда меня выводят на прогулки, но они всегда под строгим присмотром охраны. Я могу почувствовать свежий воздух и увидеть солнечный свет, но свободы в этих прогулках нет. Охранники следят за каждым моим движением, и я постоянно ощущаю их взгляды на себе.

Мои мысли становятся все более хаотичными и беспорядочными. Я пытаюсь удержаться на плаву, напоминая себе, что все это ради моего ребенка. Но иногда мне кажется, что я уже не могу больше бороться. Ощущение беспомощности и изоляции постоянно давит на меня.