— Папа работает, — выдавливаю я, чувствуя, как горечь подступает к горлу.

Она кивает, веря мне. Как же легко ей верить. Ее мир еще не рухнул, она все еще надеется, что папа вернется. Она еще не знает, что этого больше не случится.

— Я хочу видеть детей две недели летом, — говорит он на одной из встреч.

Я смотрю на него, не в силах поверить в его слова. Две недели летом? Это все, что ему нужно? Он действительно думает, что этих двух недель хватит, чтобы сохранить связь с ними?

— Две недели? — я не могу сдержать сарказм. — Ты думаешь, что этого достаточно?

Он молчит. Ему нечего сказать. В его глазах я вижу только безразличие. Ему все равно. Он не понимает, как это важно. Он просто хочет забрать свою часть.

— Мы должны договориться.

Договориться. Как можно договориться о том, как разделить нашу семью? Как можно договориться о том, чтобы разорвать все, что у нас было?

— Мы не можем договориться, — говорю я, и мой голос срывается. — Потому что это неправильно.

Но ему все равно. Он просто хочет свое. Он больше не тот человек, с которым я когда-то строила семью. Он больше не мой муж. Он чужой. Совершенно чужой.

На очередной встрече с адвокатом я узнаю новые детали. Теперь речь идет о счетах в банке, о деньгах, которые мы с Игорем собирали на будущее. Эти деньги должны были пойти на образование детей, на их будущее. Но теперь Игорь требует свою половину. Моя кровь закипает.

— Это деньги детей! — я кричу, не в силах сдержаться.

— Это наши деньги, — говорит Игорь холодно. — И я имею право на свою долю.

Я не могу поверить своим ушам. Он хочет забрать деньги, которые мы собирали для детей? Он действительно думает, что это справедливо?

— Как ты можешь говорить так? — мой голос срывается на крик.

Но он снова молчит. Его лицо остается бесстрастным, словно это все не имеет для него значения. Он просто хочет свое. Ему все равно, что будет с нами, с нашими детьми. Ему важно только одно — получить свою долю. После встречи с адвокатом я чувствую себя полностью опустошенной. Мои ноги ведут меня домой, но я не чувствую их. Все, что я знала, все, во что верила, теперь разрушено. Мы с Игорем больше не семья. Мы больше никто друг для друга.

Я смотрю на наш дом, и он кажется мне чужим. Все здесь напоминает о прошлом, о том, что когда-то было. Но теперь это не важно. Теперь это просто вещи. Просто дом. Просто мебель. Все, что осталось от нас.

Я больше не знаю, как жить дальше.

Когда дети просыпаются, дом снова наполняется звуками — стук маленьких ножек, разговоры и смех. Ося, наша младшая, вбегает на кухню первой. Ее улыбка — это последнее, что еще греет мне душу. Но и она уже не может залатать трещины на моем сердце.

— Мама, а папа приедет сегодня? — ее глаза светятся ожиданием.

Этот вопрос — как удар молота по стеклу. Я замираю на мгновение, прежде чем улыбнуться ей. Но улыбка дается с трудом.

— Нет, зайка, папа сегодня не придет. Он занят.

— Но он обещал! — возражает она, и в ее голосе звучит растущее разочарование. — Почему он всегда занят?

Я чувствую, как мое сердце сжимается. Что я могу сказать? Что наш папа больше не с нами? Что он ушел? Что он выбрал другую женщину вместо нас? Вместо того, чтобы быть с нами, он строит новую жизнь с Катей?

— Папа нас любит, просто у него много работы, — отвечаю я, отворачиваясь, чтобы она не увидела слезы на моих глазах.

Но я слышу, как ее шаги уносятся прочь, и звук хлопнувшей двери доносится до меня через коридор. Ее маленькие ножки стучат по полу, пока она убегает. И в этот момент я чувствую, как трещина внутри меня становится шире.

Когда я готовлю завтрак, Аня, средняя дочь, появляется на кухне. Ее лицо — маска безразличия. Но я знаю, что это не так. Внутри нее столько боли, столько гнева, который она не может выразить. Она не такая, как Валя или Ося, она всегда была особенной — ее чувства всегда закипали внутри, и она никогда не давала им выход.

— Что с тобой, Аня? — пытаюсь заговорить с ней, когда она молча берет чашку кофе.

— Ничего, — отрезает она холодным голосом, не поднимая глаз.

— Ты уверена? Ты совсем не разговариваешь со мной в последнее время.

Она ставит чашку на стол с громким стуком, который разносится по кухне. Ее глаза, полные гнева, поднимаются на меня, и в этот момент я понимаю, что она тоже на грани.

— Ты действительно хочешь знать, что со мной? — ее голос срывается. — Ты действительно хочешь узнать, что я чувствую?

Я киваю, боясь того, что может произойти дальше, но знаю, что это необходимо. Я не могу больше игнорировать ее боль.