— Я ненавижу его! — кричит она, ее голос дрожит. — Ненавижу за то, что он ушел к Кате, за то, что предал нас! Он бросил нас ради нее! И что ты сделала? Ты просто молчала, будто ничего не происходит!

Ее слова обжигают меня, как огонь. Я не могу дышать. Все, что я пыталась скрыть, все, что я так долго гнала от себя, теперь взрывается передо мной, как бомба. Аня никогда не говорила о своих чувствах так прямо. Она никогда не позволяла себе быть ранимой. Но сейчас она — как оголенный нерв, который больше не может терпеть.

— Я… я пыталась спасти семью, Аня, — говорю я дрожащим голосом, но она перебивает меня.

— Спасти семью? Ты позволила ему уйти! Ты ничего не сделала, чтобы удержать его! Ты позволила ему бросить нас!

Я молчу. Что я могу сказать? Она права. Я действительно ничего не сделала. Я позволила ему уйти. Я позволила нашей семье разрушиться.

— Ты же видела, как он к ней тянется! Ты же знала, что он изменяет тебе с Катей! И что? Ты просто закрывала на это глаза?

— Я не знала… — шепчу я, но мои слова звучат как ложь. Я знала. Где-то в глубине души я знала, но боялась признаться в этом даже самой себе.

Аня бросает на меня взгляд, полный презрения.

— Я не могу больше жить в этом доме. Я не могу больше притворяться, что все нормально.

Она поворачивается и уходит, оставляя меня на кухне одну. Ее слова все еще звенят у меня в ушах, как гром среди ясного неба. Я чувствую, как что-то внутри меня ломается окончательно.

В тот вечер я сижу в тишине, окруженная пустотой. Все мои попытки сохранить семью разрушены. Все, что я строила, разрушено. Игорь ушел. Дети больше не верят мне. Я не могу больше бороться.

Я смотрю на фотографии на стене. На них мы с Игорем и детьми. Все улыбаются. В прошлом эти фотографии приносили мне радость, но теперь они напоминают мне о том, что мы потеряли. Все это — ложь.

Мир вокруг меня рухнул.

"В любви, как в смерти, всегда есть тот, кто теряет больше."

Иногда мне кажется, что мне не хватает воздуха. Я не могу дышать в этом доме, где все напоминает о том, что было, о том, что ушло. Этот дом больше не наш. Он словно мертвый организм, который уже не дышит. И в этом доме теперь тени — тени воспоминаний и тени людей, которые когда-то его наполняли. И одна из этих теней — Валя. Ее вина все больше закрывает ее от меня. Она тихо едет в университет, молча проводит вечера у себя в комнате. Ее шаги — это шорох по коридору, ее лицо — маска, на которую я больше не могу смотреть без того, чтобы не почувствовать острый укол боли. Она винит себя за Катю, за разрушение нашей семьи, и я ничего не могу сделать, чтобы ее успокоить.

Мы не разговариваем. Мы просто проходим мимо друг друга, как чужие. Иногда мне кажется, что она ненавидит не только Игоря, но и меня. Потому что я не смогла удержать его, потому что я не боролась. Но как можно было бороться за то, что уже было уничтожено до основания? Я тоже чувствую себя виноватой.

Когда я захожу в ее комнату, я вижу, как она сидит на краю кровати, сжав руки в кулаки. Она не плачет. Валя никогда не плачет, даже когда ей больно. Но я знаю, что внутри нее что-то рвется на части. Эта тишина, которую она несет, как щит, — самая страшная.

— Валя, ты же понимаешь, что это не твоя вина? — я стараюсь, чтобы мой голос звучал мягко, но чувствую, как в нем дрожат нотки напряжения.

Она не смотрит на меня. Ее взгляд устремлен куда-то в пустоту, словно она пытается убежать из этого момента. Убежать от меня. От этой реальности, которая разрывает нас на части.

— Ты не понимаешь, — ее голос тихий, но я чувствую в нем ледяной холод. — Я привела ее в наш дом. Я подружилась с ней, я открыла для нее нашу дверь. Если бы я не сделала этого, папа бы не ушел.

— Нет! — я срываюсь. — Это не так! Ты не можешь винить себя за то, что он сделал!

Мои слова будто разбиваются о стену, которую она возвела между нами. Валя молчит, ее руки сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она не готова принять мое утешение. Я чувствую, как между нами разрывается последняя нить общения, как ее вина превращается в гнев, направленный на всех вокруг — и на себя в первую очередь.

— Папа бы не стал… — она делает паузу, ее голос дрожит, будто она боится закончить эту фразу. — Папа бы не стал с ней быть, если бы не я. Катя — моя подруга, а я притащила ее в наш дом. Все это — моя вина, мама. Папа ушел, потому что я позволила ему влюбиться в нее.

Я сжимаю кулаки, чтобы не расплакаться. Мое сердце разрывается на части. Но как объяснить дочери, что все гораздо сложнее? Что мы не можем контролировать чужие чувства, даже если очень хотим? Как объяснить ей, что измена — это выбор, и это никогда не зависит от кого-то третьего?

Я делаю шаг вперед, пытаюсь прикоснуться к ее плечу, но она отстраняется.

— Пожалуйста, не трогай меня, — шепчет она, и я отступаю, понимая, что не могу приблизиться к ней. Моя дочь — это чужая для меня планета, до которой я больше не могу дотянуться.