Я больше не могу с этим жить. Я не могу больше пытаться вернуть то, чего уже нет. Но как сказать это? Как признаться себе, что всё кончено?

— Я не хочу терять тебя, — тихо говорю я, чувствуя, как голос срывается. — Пожалуйста, скажи мне, что это можно исправить. Скажи, что мы еще можем что-то сделать.

— Я не знаю, — снова его слова. Я не знаю. В этом вся суть. Он не знает, а я больше не могу ждать, пока он решит.

Тишина снова накрывает нас, как волна. Она давит на меня со всех сторон, заполняет легкие, лишая возможности дышать. Я чувствую, как комок в горле становится больше, тяжелее. Я больше не могу выдерживать это.

— Я иду спать, — наконец произносит он, делая шаг к двери. Его голос звучит ровно, без эмоций. Он делает это каждый раз. Уходит. Бросает меня одну с моими мыслями, моим отчаянием.

— Ты снова спишь на диване? — спрашиваю я, хотя знаю ответ. Он снова уйдет. Он больше не хочет быть рядом. И даже не пытается это скрыть.

Он не отвечает, просто уходит, оставляя меня одну в пустой спальне, с холодной кроватью и еще более холодной душой.

Я лежу в темноте. Вся комната погружена в безмолвие. Только я и эта пропасть, которая разверзлась между нами. Он ушел спать на диван. Я слышу, как он устраивается там, как подушка касается ткани, как простыня слегка шуршит под его телом. Но он больше не рядом со мной. Он уже давно не со мной. И я не могу это больше игнорировать. Мои руки касаются простыни. Она холодная. Как будто сама постель больше не помнит его тепла. Когда мы в последний раз были вместе? Когда я в последний раз чувствовала его прикосновения? Все как будто растворилось в сером тумане. Все стало таким далеким, словно это было в другой жизни.

Он больше не хочет меня. Это правда, которую я так долго пыталась не замечать. Его холодность, его отстраненность. Все эти "устал", "работа", "завтра поговорим". Все это было лишь прикрытием. Он больше не любит меня. И я не знаю, что делать с этим знанием.

Я смотрю на потолок, на это бесконечное молчание, которое окружает меня. Оно давит, словно пытаясь раздавить. Моя голова кружится от мыслей. Я больше не могу так жить. Но как остановить это? Как вернуть то, что мы потеряли?

Я закрываю глаза, пытаясь хотя бы на минуту вырваться из этой боли. Но он остается со мной. Он никуда не уходит. И в этом вся проблема. Боль становится частью меня. И я больше не могу от нее убежать.

Валя заходит ко мне утром. Ее тихие шаги раздаются в коридоре, и я слышу, как она осторожно открывает дверь. Я знаю, что она что-то чувствует. Она уже давно поняла, что что-то не так. Моя старшая дочь всегда была умной и чуткой. Она видит, как я страдаю. Но она еще не готова задать эти вопросы. Она боится услышать ответы.

— Мам, — шепотом произносит она, садясь на край кровати. Ее руки нервно сжимаются на коленях. Я вижу, как ей тяжело.

— Привет, — тихо отвечаю я, не поднимаясь. Я все еще лежу в постели, хотя внутри меня все кричит о том, что нужно встать, пойти, что-то сделать. Но я больше не могу двигаться. Я застряла здесь. В этой пустоте.

— Ты не видела папу? — наконец спрашивает она. Ее голос звучит настороженно, будто она боится, что ее слова откроют новую рану.

Я киваю. Да, я видела. Я видела его, но он больше не мой. Он больше не с нами.

— Он опять был на работе допоздна? — продолжает Валя, пытаясь скрыть свое беспокойство за простой фразой.

— Да, — коротко отвечаю я, не желая вдаваться в подробности. Что я могу ей сказать? Что папа больше не любит маму? Что он даже не пытается это скрыть?

Валя молчит, но я вижу, как ее глаза опускаются, как она кусает губу. Она знает. Она понимает больше, чем мне бы хотелось.