Все началось с тишины, да? Смерть начинается с тишины. Когда еще не было ссор, еще не было грубых слов или холодных взглядов. Только тишина. Она заползла в наш дом, как змея, незаметно, тихо, пока не стало понятно, что ее здесь слишком много. Сначала я даже не обращала внимания, думала: работа, усталость, накопленные заботы. Все устают. Но эта тишина была другой. Она не от усталости. Она как тонкая пленка, которая натянулась между нами и стала крепнуть с каждым днем. Когда он перестал смотреть мне в глаза? Когда перестал целовать меня по утрам? Когда перестал обнимать перед сном, будто я ему больше не нужна? В какой момент просто ушел из нашей спальни? Я так часто задаю себе эти вопросы, что уже теряю границы реальности. Может, это я перестала быть той, кого он любил? Может, это я сама его оттолкнула? Может, я не смогла удержать его любовь, и она выскользнула у меня из рук, как песок. Но ведь мы обещали быть вместе. Обещали, что справимся с любыми трудностями. Мы обещали друг другу, что любовь сильнее всех проблем, всех ссор, всей усталости. Я смотрю на свои руки, они стали холодными, как лед. Я больше не чувствую его прикосновений, хотя когда-то он говорил, что не может без них жить. Без моих рук… без моей улыбки. Нет, Игорь не романтик. Но иногда из него вырывается скупое мужское.

"Люблю твои руки…"

Дом стал чужим. Стены, которые были свидетелями наших самых счастливых моментов, теперь давят на меня. Раньше они согревали, а теперь они холодные, как эти бесконечные вечера, когда он снова не возвращается вовремя.

За окном дождь. Он стучит по подоконнику, словно кто-то хочет войти в мой дом, разбить эту чертову тишину. Но нет. Никто не врывается в эту ночь, кроме моего отчаяния. Я чувствую, как оно сжимает мою грудь, как воздух становится тяжелым. Я больше не могу дышать в этом доме. Щелчок замка. Игорь возвращается. Я слышу его шаги, тихие, едва заметные. Он всегда так делает. С тех пор, как мы стали… чужими, он всегда так ходит, будто боится потревожить меня или детей. Но почему-то мне кажется, что он боится потревожить не меня, а самого себя. Он боится того, что наши жизни больше не пересекаются. Что он уже не часть этой семьи.

— Привет, — произношу я, хотя мне хочется сказать что-то другое. Хочется спросить: где ты был? Почему ты больше не говоришь со мной? Почему ты стал таким чужим? Но из меня вырывается только это простое, жалкое "привет". Потому что "где ты был?" уже звучало сто раз. И ответ вряд ли станет другим.

Он кивает в ответ, бросив на меня мимолетный взгляд. В его глазах я не вижу ни тепла, ни интереса. Просто усталость. Или, может быть, это безразличие? Я не могу различить.

— Ты снова поздно, — я пытаюсь говорить ровно, но даже мои слова звучат пусто, словно отброшенные в темноту.

— Работа, — коротко отвечает он и уходит в ванную. Его голос даже не задерживается в воздухе. Эти слова — как выстрел в стену, который ничего не пробивает.

Работа. Всегда работа. Сначала она забирала у меня его вечера, потом выходные, а теперь забрала его полностью. Но я не верю, что дело только в работе. Это слишком просто. Слишком удобно. Он больше не здесь. Я теряю его. Нет. Я уже потеряла. Я просто не хочу в это верить.

Когда он выходит из ванной, я снова пытаюсь… Как будто ничего не было. Жизнь научила. Как бы мы ни ссорились, у меня было три закона: спать в одной кровати, готовить еду и разговаривать. Никогда не игнорировать. Только теперь в другой кровати спит он.

— Ты давно не разговаривал с девочками, — говорю я, надеясь, что упоминание о наших детях хоть как-то оживит его. — Ося все спрашивает, почему ты поздно приходишь.

Он смотрит на меня, его глаза на секунду становятся мягче, но тут же снова возвращаются в привычное состояние — холодные, закрытые.

— Завтра поговорю, — бросает он и снова замолкает. Завтра. Это "завтра" никогда не наступает. Завтра он снова вернется поздно, снова будет занят. Опять выберет работу, а не нас.

— Ты не видишь, что происходит? — мой голос начинает дрожать. Я больше не могу держать это внутри. — Мы перестали быть семьей! Ты не разговариваешь со мной, ты не разговариваешь с девочками! Ты уходишь рано, возвращаешься ночью. Мы как чужие! Что с нами, Игорь?

Моя речь обрывается, потому что я вижу в его глазах что-то новое — адское невыносимое раздражение. Он смотрит на меня, как на надоедливую муху.

— Ты все преувеличиваешь, Инна, — его голос звучит холодно. — Просто… работа. Я устал. И мне надоело мусолить каждый день одно и то же. Просто ложись спать и не жди.

Опять это слово. Я устала слышать, как он говорит, что устал. Все устают. Я тоже устала. Но я не ухожу от него, я не прячусь в этой усталости, как он. Я не ставлю ее между нами, как стену, за которой можно спрятаться.

— Работа? Ты думаешь, это только из-за работы? — я не могу больше сдерживаться, боль, которая так долго накапливалась, вырывается наружу. — Это не из-за работы, Игорь! Ты больше не со мной. Ты больше не здесь! Какой это по счету скандал?

— Скандалы устраиваешь ты!

— А тебя все устраивает. У тебя все хорошо, да? Только у меня проблемы и только я устраиваю скандалы.

Он молчит. Его молчание — это как подтверждение моих слов. Он не спорит, не оправдывается. Просто смотрит на меня, как будто я говорю что-то незначительное, не стоящее его внимания. Как будто мои слова ничего не изменят.