— А кто ему рассказывал, какая Людмила шлюха? Кто говорил, что она предала его с отцом? Кто разжигал в нем ненависть?

Серега молчал. А я курил и думал о том, как все пошло не так.

Я хотел женщину — и получил ее. Но цена оказалась слишком высокой. Жизнь сына.

Стоило ли оно того? Стоила ли Людмила жизни Рустама?

Сейчас, когда сын лежал в могиле, я не знал ответа на этот вопрос.

В больнице Людмила спала. Бледная, с забинтованным плечом. Живот округлился еще больше — беременность прогрессировала несмотря на ранение.

Я сел рядом с кроватью и взял ее за руку. Кожа была теплой, живой. В отличие от сына.

— Как она? — спросил у врача.

— Стабильно. Пуля прошла навылет, не задев артерий. С ребенком тоже все хорошо.

— Когда проснется?

— Скоро. Анестезия отходит.

Врач ушел, а я остался один с Людмилой. Смотрел на ее лицо и думал — она стоила смерти моего сына?

Красивая. Молодая. Носит под сердцем ребенка. Но разве это компенсирует потерю Рустама? Мысли о Рустаме отозвались дикой болью. такой что скрутило все внутренности.

Людмила открыла глаза.

— Джахангир? — прошептала она.

— Я здесь.

— Как ребенок?

— Жив. Врачи говорят, все хорошо.

— Слава богу… — она попыталась сесть, поморщилась от боли. — А Рустам?

— Похоронили час назад.

Слезы потекли по ее щекам.

— Прости меня, — прошептала она. — Это из-за меня он…

— Не из-за тебя. Из-за меня.

— Джахангир…

— Я не должен был тебя брать силой. Не должен был разрушать его семью.

Я встал, подошел к окну. На улице все еще шел дождь.

— Теперь мой сын мертв. А я остался с женщиной, которая может носить ребенка от него…не сына, а внука.

— Не говорите так…

— А как говорить? — я обернулся к ней. — Как объяснить себе, что потерял сына ради женщины, которая может оказаться чужой?

— Я не чужая…

— Пока не родится ребенок, я не знаю, чья ты.

Людмила заплакала сильнее.

— Вы жалеете, что взяли меня?

Я долго молчал. Честный ответ мог убить ее. Но ложь убила бы меня.

— Да, — сказал я наконец. — Жалею. Потому что цена оказалась слишком высокой.

— Тогда отпустите меня. Верните мне свободу.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что без тебя я сойду с ума окончательно.

Я подошел к кровати, сел рядом.

— Понимаешь? Я потерял сына. Если потеряю еще и тебя, мне будет незачем жить.

— А ребенок?

— Какой ребенок? Тот, который может оказаться не моим?

— Но если все же твой…

— Если мой, то буду его любить. И если Рустама…тоже любить буду. Как своего. Потому что он от тебя и от НЕГО.

Я взял ее руку, поцеловал пальцы.

Вечером я уехал из больницы. Ехал по городу и думал о том, что делать дальше.

Серега молчал, но я видел — он о чем-то думает.

— Говори, — сказал я.

— Что говорить, шеф?

— То, что думаешь.

— Думаю, надо найти того, кто застрелил молодого хозяина.

— Зачем?

— Ваш приказ был не стрелять. А он выстрелил.

Да! Я кричал "НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!", а Серега все равно нажал на спуск.

— Почему ты стрелял? — спросил я.

— Он целился в вас, шеф. Еще секунда — и был бы мертв.

— Но это был мой сын…

— И что? Сын или не сын, а стрелял в отца. За это полагается смерть.

— Чья полагается? Его или твоя?

Серега понял, к чему я веду. Лицо побледнело.

— Шеф, я спас вам жизнь…

— Ты убил моего единственного сына.

— Но он же…

— ЗАТКНИСЬ!

Я достал пистолет, приставил к его затылку.

— Останови машину.

— Шеф, не надо…

— ОСТАНОВИ, СУКА!

Серега свернул к обочине, заглушил двигатель. Руки тряслись на руле.

— Выходи, — сказал я.

— Джахангир Магомедович, я служил вам десять лет…