Я лежала и чувствовала, как жизнь вытекает из меня вместе с кровью. Ребенок в животе не шевелился.
— Джахангир…
Он обернулся, увидел меня. Лицо в слезах, глаза безумные.
— Людмила… — бросился ко мне. — Боже, сколько крови…
— Ребенок… не чувствую ребенка…
— Скорую! — заорал он. — БЫСТРО!
Поднял меня на руки. Я видела его лицо совсем близко — мокрое от слез и крови.
— Не умирай, — шептал он. — Не оставляй меня одного.
— Рустам…
— Забудь про него! Он мертв! А ты должна жить!
В машине я теряла сознание. Последнее, что помню — как Джахангир бил кулаками по стеклу и кричал водителю: «БЫСТРЕЕ!»
Очнулась в больнице. Джахангир сидел рядом, постаревший на десять лет.
— Ребенок? — первое слово.
— Жив. Пуля прошла мимо. Ты его спасла.
Слезы облегчения.
— А Рустам?
Лицо Джахангира исказилось.
— Похоронили.
Глава 21
Джахангир
Я хоронил своего единственного сына в дождь.
Небо плакало вместе со мной, поливая могилу холодными слезами. Гроб опускали в землю, а я стоял рядом и думал — это конец. Конец моей династии, моей крови, моего будущего.
Рустам лежал в дубовом гробу, бледный и молодой. Двадцать пять лет. Вся жизнь впереди, а он уже мертв. Из-за меня.
Людмила была в больнице, боролась за жизнь нашего ребенка. А я стоял на кладбище и понимал — даже если малыш выживет, он никогда не заменит мне Рустама. Дети разные. Каждый дорог по свему. Пусть я был зол на него, но он мой мальчик мой сын…
— Джахангир, — тихо сказал Серега. — Пора.
Я кивнул. Взял горсть земли, бросил на крышку гроба. Земля ударилась о дерево глухо, окончательно.
Прощай, сын. Прости меня за то, что не смог тебя защитить. От себя самого.
Мы отошли от могилы, но Амина осталась. Стояла под дождем в черном платье, смотрела, как засыпают гроб.
— Амина, — позвал я. — Пойдем.
— Куда пойдем? — она обернулась, лицо мокрое от слез и дождя. — Домой? К твоей шлюхе?
— Домой. К себе.
— НЕТ! — закричала она. — Я не уйду от сына!
— Амина, ты простудишься…
— НАПЛЕВАТЬ! Пусть умру здесь, рядом с ним!
Она упала на колени у свежей могилы, прижалась к мокрой земле.
— Сыночек мой, — плакала она. — Мой мальчик… зачем ты от меня ушел?
Смотреть на это было невыносимо. Мать оплакивала сына, которого убили из-за меня.
— Амина, встань.
— НЕ ВСТАНУ! — она обернулась ко мне, в глазах плескалось безумие. — Ты не имеешь права здесь быть!
— Что?
— ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА БЫТЬ НА ПОХОРОНАХ СЫНА, КОТОРОГО УБИЛ!
Слова ударили меня как пощечина. Боль в груди стала такой острой, что трудно стало дышать.
— Я не убивал…
— УБИВАЛ! — Амина поднялась, подошла ко мне. — Ты отнял у него жену! Довел до безумства! А потом приказал застрелить!
— Я приказал НЕ стрелять!
— ВРЕШЬ! В душе ты хотел его смерти! Потому что он мешал тебе трахать его жену!
Красная пелена застлала глаза. Рука поднялась сама собой.
УДАР.
Пощечина была такой силы, что Амина отлетела к могиле. Упала прямо на свежий холм земли, где лежал наш сын.
— Заткнись, — сказал я тихо. — Заткнись, или убью прямо здесь.
Амина лежала на могиле и смотрела на меня снизу вверх. В глазах был ужас и ненависть.
— Ты ударил меня… на могиле сына…
— Ударил. И ударю еще, если не прекратишь нести хуйню.
— Рустам… — она прижалась щекой к земле. — Сыночек, видишь? Отец меня бьет на твоей могиле…
Я развернулся и пошел прочь. Не мог больше на это смотреть. На безумную женщину, которая корчилась на могиле нашего мертвого сына.
В машине я закурил и попытался успокоиться. Руки тряслись, когда подносил сигарету к губам.
— Куда едем, шеф? — спросил Серега.
— В больницу. К Людмиле.
— А как же Амина-ханум?
— Пусть лежит на могиле. Может, до нее дойдет, что сын мертв из-за ее истерик тоже.
— Как это?