— А мне вы нужны как наркотик. Отравляете меня, но я не могу без вас жить, — призналась я с горечью.

Джахангир затушил сигарету, подошел ко мне.

— И что нам с этим делать?

— Не знаю.

— Я знаю.

Он сел на кровать, взял мое лицо в ладони.

— Принять это. Перестать бороться.

— Принять, что я наркоманка?

— Принять, что мы друг без друга не можем.

— Это не нормально.

— Наплевать на нормальность. Нормальные люди не живут в моем мире.

Его руки скользнули к моей шее, к ключицам.

— Ты хочешь меня сейчас? — прошептал он.

— Да, — призналась я, ненавидя себя за это.

— Тогда бери.

— Что?

— Бери то, что хочешь. Ты же не пленница больше. Ты можешь выбирать.

— Могу?

— Можешь уйти. Прямо сейчас. Дверь не заперта.

Я посмотрела на дверь. Потом на него.

— А ребенок?

— Ребенок останется со мной.

— Тогда я не уйду.

— Из-за ребенка?

— Не только.

— Из-за чего еще?

Я замолчала. Как сказать, что не могу жить без того, кто меня сломал?

— Из-за вас, — призналась я наконец.

— Почему?

— Потому что вы стали моим миром. Маленьким, уродливым, но моим.

Джахангир поцеловал меня. Жестко, требовательно, как целует собственность.

— Тогда живи в этом мире, — прошептал он. — И перестань себя за это винить.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что нормальные женщины не влюбляются в своих насильников.

— Ты не нормальная. Ты моя.

Он стянул с меня рубашку, начал целовать грудь. Соски напряглись под его губами, и я застонала от удовольствия, которого не хотела чувствовать.

— Скажи, что ты моя, — требовал он, кусая нежную кожу.

— Я ваша, — выдохнула я.

— Скажи, что больше никуда не уйдешь.

— Никуда не уйду.

Его рука скользнула между моих ног, и я была уже влажная, готовая к нему.

— Скажи, что будешь рожать моих детей.

— Буду рожать ваших детей, — прошептала я, когда его пальцы нашли самое чувствительное место.

Он раздвинул мои ноги шире, устроился между ними. Я чувствовала его твердость, прижатую к моему входу.

— Мы больные, — прошептала я, когда он вошел в меня одним медленным движением.

— Да. И что? — он начал двигаться, и каждый толчок отзывался волнами наслаждения.

— Ничего. Просто констатирую факт.

— Тогда будем больными вместе.

Он брал меня жестче, глубже, и я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе. Мое тело выгибалось навстречу каждому движению.

— Ты стонешь как сучка, — прошептал он мне на ухо. — Любишь, когда тебя так берут?

— Да, — призналась я, ненавидя себя за честность. — Люблю.

— Кончи для меня, — приказал он, ускоряя темп. — Покажи, как сильно ты меня хочешь.

Волна оргазма накрыла меня с головой. Я выгнулась под ним, кричала его имя, не в силах сдержаться. Мышцы сжались вокруг него, и он застонал, изливаясь во мне.

— Людмила, — прошептал он, когда мы оба были на грани.

— Да?

— Ты нужна мне.

— И вы мне.

— Навсегда?

— Навсегда.

Мы кончили одновременно, и в этот момент я поняла — я окончательно пропала. Больше не было Людмилы Лавровой, студентки, которая мечтала о нормальной жизни.

Была только женщина Джахангира. Зависимая, сломленная, но живая.

— О чем думаешь? — спросил он, когда мы лежали в обнимку.

— О том, что я умерла.

— Кто умер? — он гладит мои волосы и целует кончик моего носа… а я думаю о том, что он точно такой же с Аминой и мое сердце сжимается от боли.

— Прежняя я. Девочка, которая верила в добро.

— И кто родился?

— Твоя женщина. Которая верит только в тебя.

Джахангир поцеловал меня в макушку и прижал мою голову к своей влажной груди, я втянула запах его кожи и с наслаждением закрыла глаза.

— Хорошо. Мне нравишься новая ты.

— А мне нет.