Мы вышли из клиники под изумленными взглядами медицинского персонала. Врач пытался что-то сказать, но Джахангир остановил его жестом.

— Счет пришлите мне, — сказал он. — За беспокойство.

В машине я сидела, обняв живот руками. Мой ребенок был жив. Пока что жив.

— Не бойся, — сказал Джахангир, заметив мой взгляд. — Я сдержу слово.

Я знала, что впереди долгие месяцы неизвестности. Не знала, смогу ли отдать ребенка, если он окажется от Рустама. Не знала, как переживу разлуку.

Но одно знала точно — мой малыш будет жить. И это было самое главное.

Материнский инстинкт оказался сильнее страха смерти. Любовь к нерожденному ребенку — сильнее угроз и принуждения.

И впервые за долгое время я почувствовала себя победительницей.

Месяц прошел в относительном покое.

Джахангир сдержал слово — никто больше не упоминал аборт. Ребенок рос во мне, и с каждым днем я чувствовала его сильнее. Маленькие трепетания, которые напоминали о том, что внутри меня живет будущее.

Но самые страшные перемены происходили не с телом — они происходили с моей головой.

Я начинала зависеть от Джахангира. И эта зависимость пугала меня больше всех его угроз.

Утром этого дня он принес мне завтрак в постель. Как делал каждый день последние две недели. Сел рядом, проследил, чтобы я все съела.

— Как малыш? — спросил он, положив руку мне на живот.

— Нормально.

— Толкается?

— Да.

Его пальцы скользили по коже через ткань ночной рубашки. И мое тело предательски откликалось на прикосновения. Соски твердели, между ног становилось влажно.

Я ненавидела себя за эту реакцию. За то, что тело помнило его руки лучше, чем разум помнил его жестокость.

— Людмила, — сказал он, заметив мое напряжение. — О чем думаешь?

— О том, что я схожу с ума, — голос дрожал от злости на себя.

— Почему?

Я посмотрела на него. На этого мужчину, который разрушил мою жизнь и теперь стал ее центром.

— Потому что начинаю от вас зависеть, — слова вырывались с болью.

— И это плохо? — в голосе появились насмешливые нотки.

— Ужасно. Потому что вы мой тюремщик, — прошипела я.

Джахангир усмехнулся с довольным видом.

— Тюремщик, которого ты ждешь каждое утро.

— Да, — призналась я с отвращением к себе.

— Тюремщик, без которого тебе одиноко.

— Да, — голос стал тише, безнадежнее.

— Тюремщик, которого ты хочешь, — он произнес это с торжеством хищника.

Я молчала. Потому что это была правда, от которой хотелось сдохнуть.

— Скажи, — он наклонился ко мне ближе, голос стал хищным. — Скажи, что хочешь меня.

— Не скажу, — прошептала я упрямо.

— Почему? — в тоне появилось раздражение.

— Потому что это унижение, — слова давались с трудом.

— А ты уже не привыкла к унижениям? — спросил он с садистским удовольствием.

Удар под дых. Джахангир всегда знал, куда бить больнее всего.

— Привыкла, — прошептала я со сломленной интонацией. — И поэтому ненавижу себя.

— За что? — поинтересовался он с ложной нежностью.

— За то, что мне хорошо с вами. За то, что я жду ваших прикосновений. За то, что без вас мне пусто, — каждое слово рвало горло.

Джахангир встал, подошел к окну. Закурил, выпустил дым в стекло.

— Знаешь, что самое интересное? — сказал он, не оборачиваясь, голос был тяжелым.

— Что? — спросила я осторожно.

— Я тоже от тебя зависим. И тоже себя за это ненавижу, — признание далось ему с трудом.

Слова ошеломили меня.

— Что? — не поверила я.

— Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? — в голосе зазвучала ярость на себя.

Он повернулся ко мне, лицо исказила боль.

— Я каждую секунду думаю о тебе. Где ты, что делаешь, не больно ли тебе. Схожу с ума, когда тебя нет рядом, — слова вырывались с отчаянием.

— Это не любовь, — сказала я жестко. — Это одержимость.

— Называй как хочешь, — огрызнулся он. — Но ты нужна мне как воздух.