— Еще кое-что, — он подошел к шкафу, достал длинный белый чехол.

Внутри было платье. Свадебное платье. Белое, как снег, с кружевами и жемчужными пуговицами.

— Примерь, — сказал Джахангир.

— Что это?

— Свадебное платье. Хочу посмотреть, как ты в нем выглядишь.

Свадебное платье. Символ чистоты, невинности, добровольного выбора. Какая издевательская ирония.

Я переоделась в ванной. Платье было прекрасным — шелк, кружева, тысячи мелких бисеринок. Настоящее произведение искусства.

Но когда я смотрела на себя в зеркало, видела не невесту — видела жертву в красивой упаковке.

Когда я вышла, Джахангир замер. В глазах вспыхнул огонь — не похоти, а чего-то более глубокого.

— Боже, — прошептал он. — Ты прекрасна.

— Спасибо.

— Нет, ты не понимаешь. Ты не просто красивая. Ты… совершенная.

Он подошел, взял за руки. На его лице было выражение, которого я раньше не видела. Нежность? Восхищение? Или просто удовлетворение покупкой?

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — сказал он.

— Я счастлива.

— Опять лжешь.

— Нет…

— Людмила, — он взял мое лицо в ладони, — я знаю, что ты думаешь обо мне. Знаю, что ты меня ненавидишь.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле.

— И знаешь что? Мне плевать. Ненависть тоже чувство. А равнодушие — это смерть.

— Я не понимаю…

— Понимаешь. Ты очень умная девочка. Слишком умная для своего же блага.

Он поцеловал меня. Медленно, требовательно, как хозяин целует свою собственность.

— Я дам тебе все, — прошептал он. — Дом, деньги, статус. Детей, которые будут носить мою фамилию. Жизнь, о которой ты даже не мечтала.

— А взамен?

— Взамен ты отдашь мне себя. Полностью.

— Я уже отдала.

— Тело отдала. А душу нет.

Он был прав. Душа все еще сопротивлялась, билась в клетке из золота и бриллиантов.

— Душа не продается, — сказала я.

— Все продается. Вопрос только в цене.

— Какова моя цена?

Джахангир усмехнулся.

— Жизнь твоего брата. Спокойствие всех, кого ты любишь.

Удар под дых. Он назвал цену, и я поняла — платить придется.

— Ты отвратительный подонок, — прошептала я.

— Да. Но я честный подонок. Я не обманываю тебя красивыми словами о любви.

— А что тогда? Что ты чувствуешь ко мне?

— Хочу тебя. Каждую секунду, каждой клеткой. Хочу так сильно, что готов убить за это весь мир.

Желание. Не любовь — желание. Грубое, животное, разрушающее все на своем пути.

— И этого достаточно для брака?

— Более чем. Большинство браков строится на меньшем.

Он посмотрел на часы.

— Переодевайся, — сказал он внезапно. — Мне нужно уехать.

— Куда?

— К Амине. У нас дела.

Слово ударило меня как пощечина. Амина. Его первая жена. Женщина, которая делила с ним тридцать лет жизни.

— Надолго? — спросила я, стараясь говорить равнодушно.

— На пару часов. Может, больше.

Я кивнула, не глядя на него. Внутри все сжалось в комок, но я не дам ему увидеть свою боль.

— Понятно.

— Ты остаешься дома.

Он уже одевался, поправлял галстук перед зеркалом.

— Амина моя жена тридцать лет, — сказал он, не глядя на меня. — У нас есть дела, которые тебя не касаются.

Ревность вспыхнула в груди, как напалм. Жгучая, уничтожающая все на своем пути.

Я ничего не сказала. Молчала, сжав зубы до боли. Пусть идет к своей драгоценной Амине. Мне все равно.

Хотя это была ложь. И мы оба это знали.

Джахангир повернулся ко мне. В глазах не было ни нежности, ни понимания. Только холодная решимость.

— Ты будешь второй женой, Людмила. Запомни это. Амина была первой и останется первой. Навсегда.

Слова впились в сердце как кинжалы. Вторая жена. Второстепенная. Менее важная.

— Я понимаю, — прошептала я.

— Увидимся вечером.

Он поцеловал меня в лоб — покровительственно, как отец целует ребенка. И ушел.