— Его самого. Живым.

Серега кивнул и выбежал. А я остался один с бешенством, которое разъедало меня изнутри.

Она ушла. Просто взяла и ушла. После всего. После того, как я готов был убить за нее сына. После того, как сделал ее центром своего мира.

Я смотрел на кровать, где еще час назад она лежала рядом со мной. Помнил, как она стонала, когда я брал ее. Как кричала мое имя. Как умоляла не останавливаться.

Все ложь. Вся эта страсть, все эти стоны — ложь продажной суки, которая играла роль, чтобы выжить.

Женщины — прирожденные актрисы. Они могут имитировать оргазм так же легко, как любовь. И ты никогда не узнаешь, где кончается игра и начинается правда.

Через полчаса мы были у больницы. Серега привез Пашку — избитого, но живого. Парень еще не понимал, что его ждет.

— Джахангир Магомедович, — он пытался улыбаться, — что случилось?

— Твоя сестричка случилась, — ответил я. — Решила от меня убежать.

Лицо Пашки изменилось. Появился страх.

— Я… я не знал. Честное слово, не знал.

— Неважно. Теперь ты мне поможешь ее вернуть.

— Как?

Я достал пистолет, приставил к его голове.

— Позвонишь ей. Скажешь, что я тебя убью, если она не вернется. Прямо сейчас.

— Но…

— Никаких «но», сука. Либо звонишь, либо я размазываю твои мозги по стенке.

Пашка дрожащими руками набрал номер. Я включил громкую связь.

— Людка? — его голос дрожал. — Людка, ты где?

— Паша! Что случилось? Почему ты плачешь?

— Он… он меня поймал. Говорит, убьет, если ты не вернешься.

Пауза. Долгая, мучительная пауза.

— Людка, пожалуйста, — рыдал Пашка. — Я не хочу умирать. Вернись, пожалуйста.

— Где ты? — голос сестры был твердым.

— У больницы. На парковке.

— Я… я сейчас выйду.

Она отключилась. А я смотрел на Пашку и думал — убить его прямо сейчас или подождать?

Родственники — самый эффективный инструмент управления. Можешь не бояться человека сам, но будешь бояться за тех, кого любишь. Любовь делает нас уязвимыми.

Через десять минут она появилась. Бледная, растрепанная, в той же одежде, в которой сбежала. Шла медленно, как на казнь.

Я вышел из машины. Она остановилась в пяти метрах, смотрела на меня со страхом и ненавистью.

— Людмила, — сказал я спокойно. — Хорошо выглядишь для беглянки.

— Отпустите Пашу. Он здесь ни при чем.

— При чем. Он твой брат. А значит, рычаг давления.

— Вы обещали…

— Я ничего не обещал. Я сказал, что убью его, если ты не вернешься. Ты вернулась — он жив. Пока.

Слезы потекли по ее щекам. Хорошо. Пусть плачет. Пусть поймет, какую цену платят за попытки меня обмануть.

— Подойди ко мне, — приказал я.

— Джахангир…

— ПОДОЙДИ!

Она вздрогнула от крика, но подошла. Я схватил ее за волосы, притянул к себе.

— Думала, сможешь убежать? Думала, я тебя так просто отпущу?

— Я… я просто хотела увидеть Рустама…

— Ты хотела меня на хуй послать. Хотела вернуться к этому щенку и играть в счастливую семью.

Я тряс ее за волосы, и она всхлипывала от боли.

— Но знаешь что, сучка? Игры кончились. Сейчас ты поймешь, что значит меня предавать.

Я затолкал ее в машину, сел рядом. Кивнул Сереге.

— Домой. И Пашку с собой берем.

— Зачем? — прошептала Людмила.

— Увидишь.

Дорога домой прошла в молчании. Она сидела, прижавшись к двери, и дрожала. А я смотрел на нее и планировал, что буду делать.

Боль. Унижение. Урок, который она запомнит на всю жизнь.

Предательство нельзя прощать. Простишь раз — получишь второй. Простишь второй — получишь третий. Женщина должна знать цену своих поступков.

Дома я привел их во двор. Там уже ждали мои люди — человек десять, все с серьезными лицами.

— Пашку к столбу, — приказал я.

— Нет! — закричала Людмила. — Пожалуйста, не надо!

— Надо. Очень надо.

Пашку привязали к металлическому столбу посреди двора. Он был бледный как мертвец, губы дрожали.

— Людка, что происходит? — спросил он.