Он поцеловал меня. Грубо, властно, со вкусом крови на губах — Амина меня все-таки царапнула.

— Ты дралась как тигрица, — прошептал он. — Защищала свою территорию.

— Это не моя территория. Вы сами сказали — у вас две жены.

— Две жены, но ты мне больше нравишься.

— Почему?

— Потому что у тебя есть когти. И ты их показала.

Он обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала его запах, тепло его тела. И ненавидела себя за то, что это успокаивало.

— Амина права в одном, — сказал он. — Война только начинается. Она не простит тебе сегодняшнего унижения.

— Что она может мне сделать?

— Многое. Она знает этот мир лучше тебя.

— Я не боюсь ее.

— Должна бояться. Женская месть страшнее мужской. Мы убиваем быстро. А женщины убивают медленно.

Его слова легли на сердце холодным камнем. Амина действительно знала этот мир. Знала, где болит, где давить, как причинять максимальную боль.

А я была всего лишь девочкой из хорошей семьи. Что я могла противопоставить ее опыту?

— Защитите меня, — прошептала я.

— От чего?

— От нее.

Джахангир покачал головой.

— Это женская война. Мужчины в нее не вмешиваются.

— Но…

— Никаких «но». Хочешь быть моей женой — учись выживать в моем мире.

Выживать. В мире, где женщины дерутся за мужчину как собаки за кость. Где униженная первая жена готова убить молодую соперницу.

Где я должна стать хищницей, чтобы не стать жертвой.

Войны между женщинами не заканчиваются перемирием. Они заканчиваются только тогда, когда одна из соперниц уничтожена полностью.

Сегодня началась моя война с Аминой. Война, в которой могла выжить только одна.

И я не собиралась проигрывать.

Первый подозрительный симптом появился через неделю после драки с Аминой.

Меня стошнило от запаха кофе. Просто так — открыла банку, и тут же побежала в туалет, выворачивая желудок наизнанку. Потом еще два дня меня мутило от одного вида еды.

Я списывала это на стресс. На нервы. На все что угодно, только не на ТО.

Но когда задержка перевалила за две недели, я поняла — отрицать больше нельзя.

Я беременна.

Сидела на кровати с тестом в руках и смотрела на две полоски. Две четкие, яркие, беспощадные полоски, которые изменили мою жизнь навсегда.

Внутри меня рос ребенок. Но чей?

Вопрос сжимал горло железными пальцами. От Рустама или от Джахангира? От мужа, которого я любила, или от мужчины, который меня изнасиловал?

Даты путались в голове. Последняя близость с Рустамом была за день до свадьбы, которую сорвали. Первый раз с Джахангиром — через три дня после этого. Потом еще и еще…

Математика была жестокой. Ребенок мог быть от любого из них.

Тошнота накатила новой волной, но не от беременности — от ужаса. Что я скажу Джахангиру? Что это его ребенок? А если окажется, что нет?

Некоторые истины лучше не знать. Потому что знание убивает надежду, а надежда иногда — единственное, что держит человека в живых.

В дверь постучали. Я быстро спрятала тест под подушку.

— Войдите.

Вошел Джахангир. Как всегда — уверенный, красивый, опасный. Посмотрел на меня и нахмурился.

— Что с тобой? Выглядишь как привидение.

— Ничего. Просто устала.

— От чего устала? Лежишь целыми днями, читаешь.

Он подошел ближе, взял мое лицо в ладони. Изучающе посмотрел в глаза.

— У тебя температура?

— Нет.

— Тогда что?

Я молчала. Что сказать? Что ношу ребенка, который может быть не его? Что моя жизнь только что стала еще сложнее?

— Людмила, я спросил — что с тобой?

В голосе появились стальные нотки. Он не привык к тому, чтобы ему не отвечали.

— Я… — голос сорвался. — Мне нужно вам что-то сказать.

— Говори.

— Я беременна.

Слова повисли в воздухе как приговор. Джахангир замер, не отпуская моего лица.

— Что?

— Я беременна, — повторила я тише.

Его руки дрогнули. В глазах мелькнуло что-то — радость? Ужас? Я не могла понять.