— То, что хотел сделать. То, что должен был сделать давно.

Рустам замахнулся. Я перехватил его руку, развернул, прижал к стене. Мальчишка, блядь. Думает, он может мне что-то сделать?

— Не бей отца, сынок, — прошептал я ему на ухо. — Это грех.

— Ты не отец мне больше! — он пытался вырваться. — Ты животное!

— Да, животное. И что теперь?

Я отпустил его, отошел. Рустам повернулся, лицо красное от унижения.

— Я заберу ее. Любой ценой.

— Попробуй.

В этот момент в холл спустилась Людмила. Видимо, услышала крики.

Она увидела Рустама, и лицо ее стало белым как мел. Остановилась на лестнице, схватилась за перила.

— Рустам…

— Люда! — он рванулся к ней, но я преградил дорогу.

— Стой.

— Убирайся с дороги!

— Нет.

Рустам достал пистолет. «Макаров», еще дедовский. Направил на меня.

— Последний раз говорю — отойди от моей жены.

Я усмехнулся.

— Твоя жена? Она развелась с тобой, мальчик. Уже и документы подписаны. Без твоего участия.

— Что?

— Она выбрала меня. Добровольно.

Ложь. Но Рустам не должен был знать правду. Пусть думает, что она предала его сама.

Иногда ложь милосерднее правды. Легче думать, что тебя предали, чем знать, что любимую изнасиловали.

— Это неправда, — прошептал он. — Люда, скажи, что это неправда!

Людмила стояла на лестнице как статуя. Губы дрожали, но слов не было.

— Скажи! — закричал Рустам. — Скажи, что он тебя заставляет!

Молчание. Проклятое молчание, которое говорило больше любых слов.

— Видишь? — сказал я. — Она не может этого сказать. Потому что это будет ложью.

— Сука, — прошептал Рустам, глядя на Людмилу. — Продажная сука.

И тогда меня прорвало.

Никто не смеет так говорить о МОЕ женщине. Даже мой сын.

Я двинулся быстро. Выбил пистолет из рук Рустама, ударил в живот. Он согнулся, и я врезал ему коленом в лицо. Хруст сломанного носа.

— Джахангир, стойте! — кричал кто-то из его друзей.

Но я не слышал. Внутри меня проснулся зверь. Тот самый зверь, который двадцать лет назад убивал руками людей в подворотнях.

Я бил сына и не мог остановиться. За то, что он назвал МОЮ женщину сукой. За то, что посмел на нее претендовать. За то, что он ее бывший мужчина, а она выбрала меня.

Ревность отца к сыну — самое мерзкое чувство в мире. Но когда на кону стоит женщина, которая сводит тебя с ума, даже мерзость становится нормой.

Рустам упал, кровь лилась из носа и рта. Я навис над ним, готовый добить.

— ХВАТИТ! — крик Людмилы остановил меня.

Я обернулся. Она стояла внизу лестницы, лицо в слезах.

— Пожалуйста, хватит, — прошептала она. — Не убивайте его.

Не убивайте его. Она просила пощады для бывшего мужа. Это должно было бесить меня. Но вместо этого я почувствовал… гордость?

Она заступилась за слабого. Защитила того, кто не мог защитить себя. Моя женщина показала милосердие.

— Хорошо, — сказал я. — Но только потому, что ты просишь.

Я поднял Рустама за воротник, посмотрел в глаза.

— Слушай внимательно, сынок. Людмила теперь моя жена. Если еще раз появишься здесь, если еще раз посмеешь ее тронуть — убью. Собственными руками. И похоронят тебя в безымянной могиле.

— Я… я не оставлю это так, — хрипел он через разбитые губы.

— Оставишь. Потому что альтернатива — смерть.

Я кивнул Сереге. Тот подошел со своими ребятами.

— Вынесите их. Всех. И запомните их лица. Больше на территорию не пускать.

— Есть, шеф.

Рустама и его друзей вынесли как мешки с мусором. А я остался в холле, тяжело дыша.

Руки тряслись от адреналина. На костяшках была кровь — кровь моего сына.

— Зачем вы это сделали? — прошептала Людмила.

— Он назвал тебя сукой.

— Но это ваш сын!

— А ты моя женщина. И никто не смеет тебя оскорблять.

Я подошел к ней, взял за подбородок, заставил посмотреть в глаза.

— Запомни раз и навсегда — ты под моей защитой. Любой, кто тебя тронет, умрет. Даже если это мой собственный сын.