— На каком сроке?

— Примерно месяц.

— Месяц, — он отпустил меня, отошел к окну. — Значит, может быть от Рустама.

Да. Может быть от Рустама. Или от него. Русская рулетка с двумя патронами в барабане.

— Возможно, — прошептала я.

Джахангир стоял спиной ко мне. По напряжению плеч я видела — он на грани взрыва.

— Блядь, — тихо сказал он. — Блядь, блядь, блядь.

Потом резко повернулся ко мне.

— От кого он?

— Я не знаю.

— НЕ ЗНАЕШЬ?

Крик оглушил меня. Джахангир был белый от ярости.

— Ты не знаешь, от кого беременна? От мужа или от любовника?

— Вы не любовник, — сказала я тихо. — Вы насильник.

Удар последовал мгновенно. Ладонь врезалась в щеку со звуком выстрела. Голова дернулась в сторону, во рту появился вкус крови.

— Повтори, — прошипел он.

— Вы меня изнасиловали, — повторила я, не поднимая глаз. — В тюрьме. Помните?

— А потом что было?

— Потом вы держали меня силой.

— А потом что было, сука?

Он схватил меня за волосы, заставил посмотреть на него.

— А потом что было?

— Потом… потом я привыкла.

— Не привыкла. Полюбила. Стонала под мной, кричала мое имя, умоляла не останавливаться.

Это была правда. Горькая, унизительная правда.

— И теперь, — продолжал он, — носишь ребенка. И не знаешь, от кого.

— Знала бы — сказала.

— Врешь. Ты надеешься, что от Рустама. Чтобы не быть связанной со мной навеки.

Снова правда. Я действительно надеялась.

Джахангир отпустил мои волосы, прошелся по комнате. Как зверь в клетке.

— Значит, так, — сказал он наконец. — Завтра едем к врачу. Делаешь аборт.

Слова ударили меня как молния. Аборт? Убить ребенка?

— Нет, — прошептала я.

— Что «нет»?

— Я не буду делать аборт.

— Будешь. Не нужен мне ребенок с сомнительным отцовством.

— Это мой ребенок!

— НАПЛЕВАТЬ! Это мой дом, ты моя женщина, и ты сделаешь то, что я скажу!

Он схватил меня за плечи, встряхнул.

— Думаешь, я позволю тебе родить ублюдка? Который может оказаться сыном моего врага?

— Рустам не ваш враг! Он ваш сын!

— Был сыном. Теперь он мертв для меня. Он трахал мою женщину, он хочет мою женщину!

В его глазах не было ни сожаления, ни боли. Только холодная решимость.

— Завтра утром едем в клинику, — сказал он. — И никаких споров.

— А если я откажусь?

Джахангир усмехнулся. Улыбка была хуже любых угроз.

— Тогда я привезу сюда врача. И он сделает аборт прямо на этой кровати. Без анестезии.

Кровь превратилась в лед. Он не шутил. Я видела это в его глазах.

— Боже какое же вы жуткое чудовище, — прошептала я.

— Да. И ты это знала, когда позволила мне себя трахать.

— Я не позволяла! Вы меня принуждали!

— В первый раз — да. А потом? Потом ты сама раздвигала ноги.

Правда жгла хуже кислоты. Да, потом я не сопротивлялась. Более того — отвечала на его ласки.

— Это был… это был стокгольмский синдром, — сказала я.

— Называй как хочешь. Факт остается фактом — ты хотела меня.

— Не хотела!

— Хотела. И сейчас хочешь.

Он подошел ко мне, коснулся щеки. Там, где ударил. Прикосновение было неожиданно нежным.

— Ты думаешь, мне приятно заставлять тебя убить ребенка? — спросил он тихо.

— Не знаю. Вам приятно причинять мне боль.

— Не всегда. Иногда я хочу тебя защитить.

— От кого? От себя?

— От этого мира. Он слишком жесток для таких, как ты.

Джахангир сел рядом со мной на кровать. Взял мою руку в свои.

— Людмила, послушай меня. Я не могу позволить тебе родить ребенка неизвестного отцовства. Это подорвет мой авторитет.

— Ваш авторитет важнее жизни ребенка?

— Да.

Простой, честный ответ. Без попыток себя оправдать или украсить.