Но в какой-то момент всё это стало слишком. Я резко отстранилась, тяжело дыша, мои губы были припухшими от его поцелуев. В груди бушевал пожар, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Я закричала, содрогаясь в экстазе, он последовал за мной, зарываясь лицом в мою шею, прикусывая кожу и рыча.

Потом мы какое-то время сидим, сжимая друг друга в объятиях. Но я отрезвела первой. Отстранилась.

— Максим... — мой голос был слабым, дрожащим. — Это...

Он посмотрел на меня, его глаза всё ещё горели.

— Что? — хрипло спросил он, пытаясь восстановить дыхание.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

— Это неправильно. Мы не можем... Ты — его сын, Максим.

Эти слова ударили по нему, словно пощёчина. Он резко выпрямился, его лицо окаменело, но глаза оставались полными эмоций.

— Олеся...

Но я уже открыла дверь и вышла из машины. Холодный воздух обжёг кожу, но мне было всё равно. Я опёрлась на капот, пытаясь прийти в себя. За спиной я слышала, как Максим тоже вышел, но не подходил ко мне.

Максим замер, его грудь тяжело вздымалась, а в глазах всё ещё горел огонь того поцелуя, который мы больше не могли игнорировать. Но сейчас в этом огне была и боль — глубокая, искренняя, та, которую я не могла вынести.

— Почему? — спросил он хрипло, его голос, словно шёлк с рваными краями, прорезал тишину.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Внутри всё кричало, но мои губы с трудом выдавили слова:

— Потому что… я старше тебя. Я замужем. У меня дети. Кирилл... он почти твоего возраста. Это неправильно.

Максим закрыл глаза и опустил голову, будто этот ответ был ударом, которого он ожидал, но всё равно не смог выдержать. Я видела, как его плечи дрогнули на мгновение, но затем он снова поднял голову и встретил мой взгляд.

— Олеся, — тихо произнёс он, его голос был пропитан горечью и болью. — Я не прошу тебя бросить всё прямо сейчас. Я прошу тебя хотя бы почувствовать то, что происходит между нами.

Моё дыхание сбилось, и я не смогла ответить. Слёзы потекли по щекам, обжигая кожу. Я ненавидела себя за эту слабость, за то, что я стою перед ним и не могу дать ему ответа, который он заслуживает. Но страх был сильнее.

— Я боюсь, — прошептала я, почти не веря, что эти слова сорвались с моих губ.

Максим медленно шагнул ко мне и мягко коснулся моего лица. Его большой палец осторожно вытер мои слёзы, и от этого простого прикосновения у меня внутри всё перевернулось. Его рука была тёплой, сильной, но в этом прикосновении было столько заботы, что я едва удержалась от того, чтобы броситься к нему в объятия.

— Я тоже боюсь, — его голос дрогнул, но в глазах читалась стальная решимость. — Но это не значит, что мы должны убегать.

Я закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы. Его слова касались самых глубоких струн моей души, но страх всё ещё цеплялся за меня, как корни старого дерева, впившиеся в землю. Я хотела верить ему. Чёрт возьми, я хотела верить.

— Я не знаю, что правильно, — едва слышно прошептала я.

Максим провёл рукой по моим волосам, его пальцы нежно скользнули по моей шее. Я чувствовала, как моё тело дрожит, как оно тянется к нему, несмотря на все мои внутренние запреты. В его взгляде была такая мягкость и сила одновременно, что я потерялась.

— Тогда давай просто будем честными, — тихо сказал он. — Без ожиданий, без обещаний. Только ты и я.

Эти слова разорвали меня. Я смотрела на него и понимала, что он прав. Но как я могла быть честной с ним, если я даже не была честна с собой? Моё сердце разрывалось на части, но одно я знала точно: после этого момента между нами уже не будет возврата.

***

Машина остановилась на краю заброшенного района. Здесь всё было мёртвым, как и мои внутренние сомнения, которые продолжали грызть меня изнутри. Полуразрушенные здания стояли вдоль дороги, их тёмные окна смотрели на нас пустыми глазницами, словно наблюдали и ждали нашей ошибки. Ржавые заборы дрожали от ветра, а скрип железа был единственным звуком, который сопровождал нас в этой пугающей тишине.

Я обняла себя руками, пытаясь избавиться от липкого страха, который обволакивал моё тело, но это не помогло. Каждое здание, каждая тень казались мне ловушкой.