За окном серое шоссе тянется вдаль, как бесконечная лента неизвестности, которая с каждой минутой становится всё страшнее. Дорога кажется вечной, каждый километр тянется невыносимо долго, будто время решило наказать меня за всё сразу. А внутри меня бушует огонь, разгорающийся всё сильнее с каждой секундой. Я чувствую, как этот страх медленно меня отравляет.

Максим сидит рядом, его профиль освещён бледным светом фар встречных машин. Лицо непроницаемое, словно вырезанное из камня. Ему, наверное, не страшно. Он привык к таким ситуациям, к угрозам, к этим странным играм, где каждый шаг может стать последним. Но я — нет. Я сгораю изнутри, и молчать больше не могу.

— Если она жива, почему не вышла на связь? Почему не предупредила нас? Она же понимает, что его семья переживает? Откуда в людях столько безразличия?

Мой голос дрожит, как тонкая стеклянная нить, которая вот-вот лопнет. Я чувствую, что прозвучала слишком резко, но уже не могу взять слова назад. В голове крутятся тысячи мыслей, одна страшнее другой. А что, если она не хочет выходить на связь, потому что уже мертва? А что, если мы найдём её тело, а не живую женщину?

Максим бросает на меня мрачный взгляд, его глаза на мгновение вспыхивают в полумраке салона. Потом он снова смотрит на дорогу, крепко сжимая руль. Я вижу, как напряглись его суставы, как побелели костяшки пальцев. Он тоже чувствует это напряжение.

— Может, она не хочет, чтобы её нашли. Или боится тех, кто её ищет, — наконец говорит он.

Его слова холодны, словно кто-то включил кондиционер на полную мощность. Я чувствую, как по позвоночнику пробегает ледяной разряд. Внутри что-то ломается. Если даже Максим предполагает, что Светлана боится нас больше, чем своих врагов, значит, всё действительно очень плохо.

Мне кажется, что что-то сжимает мою грудь, не давая нормально дышать. Паника накрывает меня волной, и я не могу её остановить. Каждая клетка моего тела буквально кричит от страха. Я представляю самый худший сценарий: Светлана уже мертва. Её нашли раньше нас. Или она специально скрывается, потому что знает что-то настолько ужасное, что поделиться этим означает подписать себе смертный приговор.

— А что, если мы опоздали? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Максим напрягается ещё сильнее. Я вижу это по тому, как слегка дрогнули его губы, как замедлилось дыхание. Но он ничего не говорит. Лишь смотрит вперёд, в ночную тьму, словно дорога — это единственное, что имеет значение.

— Скажи что-нибудь, — шепчу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Мы не опоздаем, — резко отвечает он.

Но я ему не верю. Я чувствую, как меня разрывает изнутри этот немой ужас. Я не знаю, куда мы едем, что найдём, что увидим. Но знаю одно — если я сейчас не справлюсь с собой, то окончательно сломаюсь.

Моя рука скользит по стеклу, и я смотрю на собственное отражение в тусклом свете ночи. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, пересохшие губы. Это совсем не я. Тот взгляд, что смотрит на меня, — чужой.

Я почти не узнаю себя. Когда я стала такой слабой? Когда позволила этому кошмару поглотить меня?

— Мы справимся, — вдруг произносит Максим, его голос звучит тише, но увереннее. — Слышишь? Мы справимся. Мы найдём этого козла, и я обломаю ему рога!

Я поворачиваю голову к нему, пытаясь найти в его словах хоть каплю надежды. Его взгляд, сосредоточенный и уверенный, пробивает тонкую трещину в моём страхе.

Но этой трещины недостаточно, чтобы разрушить мою панику.

Мы подъезжаем к старому отелю, и с первого взгляда я понимаю: это место дышит чем-то зловещим. Оно не похоже на обычные отели — слишком заброшенное, со стенами, с которых облупилась краска, и окнами, сквозь которые едва пробивается слабый свет. Тусклый жёлтый свет, который заставляет всё вокруг казаться ещё более жутким. Я чувствую холодную дрожь, пробегающую по спине, и невольно обнимаю себя руками, словно пытаюсь защититься от чего-то невидимого.

Максим глушит мотор, машина тихо замирает, оставляя нас в ещё более густой тишине. Я слышу, как он резко выдыхает, словно готовится к чему-то, а затем открывает дверь и выходит.

— Оставайся здесь, — бросает он через плечо, даже не взглянув на меня.

Но я уже потянулась к дверной ручке. Мои пальцы дрожат, но я всё равно открываю дверь и выхожу на холодный асфальт. Воздух тяжёлый, влажный, пахнет сыростью и пылью, словно это место давно стало приютом для потерянных душ.

— Я не могу просто сидеть и ждать, Максим, — говорю я, прежде чем он успевает меня остановить. — Это касается меня не меньше, чем тебя.