Я смотрю на дверь, будто от неё зависит моя судьба. Моё сердце бьётся так сильно, что кажется, его стук отдаётся в стенах этой роскошной, до абсурда идеально вылизанной комнаты. Воздух словно сгустился, стал тяжёлым, и мне сложно дышать. Мои мысли лихорадочно мечутся. Я представляю худшие сценарии, в которых Вера возвращается с какой-то убивающей меня правдой. Возможно, с доказательствами. Бумагами. Или… или, может, с фотографиями. Я пытаюсь убедить себя, что это не так, но в голове одно: если она знает то, что сломает меня, почему она до сих пор не сказала? Почему растягивает эту пытку?

Я обвожу глазами комнату. Эти вещи, эта роскошь, эти безупречно подобранные детали. Все они так чужды мне, так контрастируют с моим домом, с моей жизнью, что кажутся частью другого мира. Здесь нет места для реальных чувств, для боли, для настоящей любви. Здесь всё только для фасада.

"Зачем Андрей сюда приходил? Что он здесь искал? Что он нашёл в ней, в этой холодной, самоуверенной женщине?"

Я хватаю руками подлокотники кресла, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Злость, унижение, боль — всё это бурлит внутри, готовое прорваться наружу. Я хочу закричать, разнести эту идеальную комнату, заставить её сказать всё прямо, без этого проклятого презрительного тона и усмешек.

Дверь наконец открывается.

Вера возвращается, но не спешит ничего говорить. В руках она держит тонкую коробку, покрытую серебристым бархатом. Её лицо остаётся каменным, а в глазах всё тот же холод, который мне хочется раздавить, сломать, чтобы увидеть хоть что-то человеческое.

Она медленно ставит коробку на журнальный столик передо мной. Её руки на мгновение задерживаются на крышке, будто она раздумывает, стоит ли показывать мне то, что там лежит.

– Вот, – наконец произносит она, её голос звучит так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы услышать. – Хочешь знать правду? Тогда смотри.

– Что это? – я не могу сдержать дрожь в голосе, хотя стараюсь казаться твёрдой.

– То, что ты ищешь, – отвечает она.

Я тянусь к коробке, но вдруг замечаю, как Вера наклоняется ко мне, её лицо теперь ближе, чем когда-либо за весь разговор.

– Ты уверена, что хочешь знать? – спрашивает она, и в её голосе впервые звучит что-то вроде вызова.

– Уверена, – отвечаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается до боли.

Я открываю коробку.

Внутри лежит фотография.

На снимке Андрей. Мой Андрей. Но не со мной. Он с какой-то черноволосой девушкой и он намного моложе. Они стоят вместе у какого-то загородного дома. Он улыбается, держит её за руку, а она смотрит на него с той нежностью.

Мой взгляд падает на другой предмет в коробке. Это ключ. Маленький, серебряный, с биркой. На бирке написано что-то, от чего меня захлёстывает новая волна боли: "Наш дом."

– Что это значит? – шепчу я, не узнавая свой голос.

Вера откидывается назад, её лицо всё так же безэмоционально.

– Ты всё видишь сама, – говорит она. – Я не обязана ничего объяснять.

Я хватаю фотографию и подношу её ближе, словно надеясь найти там что-то, что всё опровергнет. Но нет. Всё слишком реальное, слишком ясное.

– Это было давно? – спрашиваю я, чувствуя, как каждая клетка моего тела кричит от боли.

– У него много тейн, – спокойно отвечает Вера, снова демонстрируя свою убийственную невозмутимость.

Я поднимаю голову, смотрю ей прямо в глаза, и теперь мои слова звучат как приказ:

– Говори. Всё. Сейчас же.

Вера улыбается. Её улыбка похожа на победу. Она наклоняется ближе и говорит:

– Он не тот, за кого ты его принимаешь. Ты прожила с ним столько лет и даже не знаешь, какой он настоящий.

Её слова звучат как приговор. Они разрывают меня изнутри. Я пытаюсь понять, что она имеет в виду, но мозг отказывается это принимать.

Я всё ещё держу в руках эту фотографию. Она обжигает мои пальцы, и я не могу отпустить её, даже если хочу. Мир вокруг меня рушится. Всё, что я думала о своём браке, о своём муже, о своей жизни, превращается в груду обломков. Я смотрю на Веру, но не могу подобрать слов.

Она молчит. Её лицо остаётся холодным и равнодушным, но в её глазах я замечаю тень... Тень чего-то, что делает её слова ещё больнее.