– Не выспался? – она подошла ближе, вглядываясь в его лицо с тревогой и нежностью. – Денис, ты выглядишь так, словно неделю не спал и не ел. Это из-за той женщины? Анны?

Я замерла, не дыша, вжимаясь в стену рядом с дверью, боясь пошевелиться, боясь, что они заметят меня, услышат стук моего сердца, громкий, как барабанная дробь.

– Не хочу говорить об этом, – в его голосе появились нотки стали. – Пожалуйста, мама. Не сейчас.

– Хорошо, – она вздохнула, присаживаясь на край стола. – Но знай, что я здесь. Если захочешь поговорить. Если понадобится помощь. Ты не один, сынок.

Он поднял глаза – синие, потухшие, но с проблеском благодарности, с теплом, которое предназначалось только ей, его матери.

– Знаю, – тихо сказал он. – Спасибо.

Она наклонилась, целуя его в лоб, и от этого простого, такого материнского жеста что-то оборвалось внутри меня. Осознание того, что я могла бы разрушить и эту связь – священную, чистую, искреннюю. Что я могла бы отнять у него и мать, если бы правда о моем прошлом с Виктором вышла наружу в худшей форме.

Я отступила, понимая, что не могу прервать этот момент. Не могу ворваться в их жизни с моими проблемами, с моим прошлым, с моей виной. Не сейчас. Не так.

Я шла по коридору, ощущая, как каждый шаг отдается болью в висках. Что делать? Куда идти? Как остановить Олега, не навредив еще больше тем, кого я и так уже ранила непоправимо?

И вдруг я поняла. Есть только один способ. Уйти. Исчезнуть. Вырвать себя с корнем из их жизней, чтобы Олегу нечем было шантажировать. Чтобы Денис мог начать исцеляться. Чтобы Светлана никогда не узнала всей правды о смерти мужа.

Это решение отозвалось глухой болью где-то в груди. Но я знала – оно единственно верное. Я и так украла у них двадцать лет покоя, двадцать лет веры в то, что смерть Виктора была несчастным случаем. Я не имела права отнимать у них еще больше.

Вечером я сидела в своей квартире, разбирая вещи. Их было немного – за двадцать лет в заключении я привыкла обходиться малым. Одежда, книги, несколько фотографий – вот и все, что составляло мою жизнь. Все, что я могла упаковать в один чемодан и одну сумку.

Я купила билет на поезд – в маленький городок на севере, где никто меня не знал, где можно было начать с чистого листа. В третий раз. После Виктора. После тюрьмы. После Дениса.

Разбирая книжную полку, я наткнулась на томик Пушкина – тот самый, что был со мной в день освобождения. Потрепанный, с загнутыми уголками страниц, с выцветшей обложкой. Я открыла его наугад и наткнулась на строки, от которых защемило сердце: "Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам Бог любимой быть другим."

Слезы навернулись на глаза. Я любила его – Дениса, мужчину с синими глазами и улыбкой, заставлявшей забывать обо всем на свете. Любила так, как не думала, что способна любить после всего, что пережила. И желала ему счастья – даже если это счастье будет без меня. Особенно если оно будет без меня.

Звонок в дверь застал меня врасплох. Я замерла, прислушиваясь. Сердце забилось чаще. Олег? Снова пришел с угрозами? Или…

Я подошла к двери, заглянула в глазок и задохнулась от неожиданности. Денис. Он стоял, прислонившись к стене напротив, с таким выражением лица, что сердце сжалось болезненно. Усталость. Боль. Решимость.

Я открыла дверь, не в силах вымолвить ни слова. Просто смотрела на него – небритого, осунувшегося, с потухшими синими глазами, которые когда-то сияли для меня, как два сапфира под солнцем.

– Можно войти? – спросил он хрипло, и я поняла, что он пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы придать себе храбрости для этого визита.

Я молча отступила, пропуская его внутрь. Он прошел в комнату, заметил разбросанные вещи, открытый чемодан, и его брови сдвинулись.

– Уезжаешь? – в его голосе не было удивления. Только усталость. – Бежишь, как всегда?

– Не как всегда, – тихо ответила я, закрывая дверь. – Но да, уезжаю. Так будет лучше. Для всех.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Только горечь, только боль, только разочарование.

– Лучше, – повторил он, качая головой. – Знаешь, что смешно? Я всю жизнь боялся стать как отец. Все эти россказни о его бесконечных интрижках, о том, как он разбивал сердца и уходил… Я поклялся себе, что никогда не буду таким. Что когда полюблю – это будет навсегда. Что не брошу, не предам, не уйду. И вот… – он развел руками, словно демонстрируя иронию ситуации. – Я сдержал обещание. А ты… ты оказалась именно такой, как он.

Его слова ударили больнее, чем пощечина. Я пошатнулась, хватаясь за стену, чтобы не упасть.