– Это не так, – прошептала я. – Я не ухожу потому, что наигралась. Я ухожу, потому что так будет лучше для тебя. Для твоей матери. Для всех.
– Лучше для меня? – он сделал шаг ко мне, и я увидела, как в глубине его глаз вспыхнул огонек. Не нежности, не любви – ярости. – Ты хоть представляешь, через что я прошел за эти дни? Что чувствовал, осознавая, что женщина, которую я… – он осекся, словно не мог произнести это слово. – Что ты убила моего отца? Что ты знала, кто я, с самого начала? Что ты лгала мне каждую минуту, каждый день, каждую ночь, что мы провели вместе?
Я молчала, потому что не было ответа, который мог бы все исправить. Не было слов, способных залечить раны, которые я нанесла. Не было оправданий моей лжи, моему молчанию, моему страху.
– И знаешь, что хуже всего? – он приблизился еще на шаг, теперь почти вплотную. Я чувствовала запах виски в его дыхании, видела каждую искорку в синеве его глаз. – Я не могу перестать думать о тебе. Не могу перестать хотеть тебя. Даже зная, кто ты, что ты сделала… я все равно просыпаюсь каждое утро с твоим именем на губах. Засыпаю, видя твое лицо под закрытыми веками. Вдыхаю, надеясь почувствовать твой запах. Это… – он сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Это сводит меня с ума, Анна. Я не знаю, что это – любовь или зависимость, одержимость или помешательство. Но это разрывает меня на части.
Его слова отозвались в самой глубине души, находя отклик в каждой клеточке моего существа. Потому что я чувствовала то же самое. Ту же боль. То же желание. То же отчаяние.
– Денис, – прошептала я, не в силах сдержать слезы. – Мне так жаль. Если бы я могла вернуться назад…
– Но ты не можешь, – перебил он жестко. – Никто из нас не может. То, что случилось – случилось. То, что сделано – сделано. Вопрос в том, что делать дальше? Как жить с этим?
Я смотрела на него, не понимая, к чему он клонит. Неужели… неужели он допускает мысль, что между нами еще что-то возможно? После всего?
– Я уезжаю завтра, – тихо сказала я. – Навсегда. Исчезну из твоей жизни, из жизни твоей матери. Ты сможешь забыть. Начать заново. Без меня, без этой боли, без…
– А если я не хочу забывать? – его голос стал тише, глубже. – Если я не хочу начинать без тебя?
Я замерла, не веря своим ушам. Он не мог этого говорить. Не мог иметь в виду то, что мне слышалось в его словах.
– Денис, ты не понимаешь, – начала я, но он перебил, сделав последний шаг, преодолевая расстояние между нами. Его руки легли на мои плечи, обжигая даже сквозь ткань блузки.
– Я все понимаю, – его глаза – синие, яркие даже в полумраке комнаты – смотрели прямо в мои, не давая отвести взгляд. – Я знаю, кто ты. Знаю, что ты сделала. Знаю, что между нами стоит. И все равно… все равно я здесь. Потому что не могу иначе. Потому что эти дни без тебя были хуже любого ада, который я мог вообразить.
Его пальцы скользнули выше, к шее, к подбородку, очерчивая контур лица, словно слепой, пытающийся запомнить черты.
– Я не прощаю тебя, – тихо сказал он. – Не могу. Еще нет. Но я… я хочу попытаться понять. Хочу услышать твою историю – полностью, без купюр, без лжи. Хочу знать все – о тебе, об отце, о том, что случилось. И потом… потом решить, что с этим делать. Что делать с нами.
Его слова были как капля воды в пустыне – недостаточная, чтобы утолить жажду, но дающая надежду на спасение. Я смотрела в его глаза, боясь поверить, боясь надеяться, боясь, что это всего лишь сон, мираж, созданный измученным сознанием.
– Денис, – прошептала я, осторожно поднимая руку, касаясь его щеки, чувствуя под пальцами щетину. – Есть кое-что еще, что ты должен знать. Олег… он шантажирует меня. Угрожает рассказать твоей матери все, если я не украду для него документы из ее сейфа.
Его лицо изменилось, глаза сузились, в них мелькнул опасный огонек.
– Когда? – коротко спросил он.
– У меня три дня, – ответила я. – Вернее, уже два. До четверга.
Он кивнул, словно принимая решение.
– Значит, у нас есть время, – его пальцы скользнули в мои волосы, притягивая ближе. – Время все обсудить. Все решить. Вместе.
Вместе. Это простое слово отозвалось теплом где-то под сердцем. Я не смела надеяться, не смела верить, что между нами еще что-то возможно. Но сейчас, глядя в его глаза – синие, как глубокое море в штиль, с отблесками бури на горизонте – я позволила себе маленькую искорку надежды. Только искорку. Не больше.
– Я расскажу тебе все, – пообещала я. – Каждую деталь. Каждую мысль. Каждое чувство. Ничего не утаю. И если после этого ты все еще захочешь, чтобы я ушла – я уйду. Без возражений. Навсегда.