Его голос был ближе, настойчивее. Реальный. Слишком реальный для галлюцинации. Я медленно обернулась и увидела его – бегущего по платформе, расталкивающего людей, с таким отчаянием на лице, что перехватило дыхание.

Денис. В домашних брюках и футболке, наспех натянутых, с растрепанными волосами, с безумными от тревоги глазами. Такой красивый, что сердце сжалось от боли.

– Анна! – он остановился у вагона, глядя на меня снизу вверх, тяжело дыша от бега. – Ты… куда ты? Почему?

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах ответить. Как он нашел меня? Как узнал, что я уезжаю? Почему пришел?

– Пожалуйста, – он протянул руку, и в этом простом жесте было столько мольбы, столько отчаяния, что я пошатнулась. – Пожалуйста, спустись. Давай поговорим. Не уезжай так. Не уезжай совсем.

Я смотрела на его руку – протянутую ко мне, дрожащую от напряжения, с побелевшими костяшками. На его лицо – бледное, осунувшееся, с тенью щетины на щеках и подбородке. На его глаза – синие, яркие даже в тусклом свете вокзала, полные такой боли, такого страха, что сердце разрывалось.

– Денис, – мой голос звучал хрипло, словно я не разговаривала много дней. – Я должна уехать. Так будет лучше. Для всех нас.

– Нет, – он покачал головой, делая шаг ближе. – Нет, Анна. Это неправда. Не будет лучше. Будет… пусто. Для меня – точно.

– Осторожнее, мамаша, не задерживайте посадку, – проводница тронула меня за плечо, и я вздрогнула, словно от удара. – Проходите в вагон или уступите место другим пассажирам.

Я стояла, разрываясь между желанием сбежать от него, от прошлого, от боли – и желанием броситься в его объятия, прижаться всем телом, вдохнуть его запах, услышать стук его сердца.

– Я был у Нины Сергеевны, – вдруг сказал он, и от этих простых слов у меня перехватило дыхание. – У вашей бывшей соседки. Она… она рассказала мне все. Об отце. О том, каким он был. О том, как он обращался с матерью. И с тобой.

Я замерла, не веря своим ушам. Он говорил с Ниной Сергеевной? Старой соседкой, которая жила через стенку? Которая видела все, слышала все, знала все – о побоях, о криках, о слезах?

– Она сказала, что слышала, как он бил тебя, – тихо продолжал Денис, не отводя от меня взгляда. – Как кричал на тебя. Как угрожал. Она видела синяки, которые ты пыталась скрыть. Она… она сказала, что в ту ночь слышала вашу ссору. Слышала, как он угрожал убить тебя. И потом – его падение. И тишину.

Каждое его слово было как удар по стеклянной стене, которую я выстроила между нами. Трещины расползались, стена готова была рухнуть, погребая под собой все мои решения, все мои планы, всю мою решимость.

– Анна, – он сделал еще один шаг, теперь почти касаясь вагона. – Я не буду лгать и говорить, что все понимаю. Что все простил. Что все забыл. Но я знаю одно – я люблю тебя. И готов кричать об этом всему миру. Готов встать между тобой и кем угодно, кто попытается причинить тебе боль. Включая Олега. Включая собственную мать. Включая призраков прошлого.

Его слова проникали под кожу, в кровь, в самое сердце. Я стояла, чувствуя, как слезы текут по щекам, не в силах их остановить, не в силах даже поднять руку, чтобы вытереть.

– Я не знаю, что будет завтра, – он говорил тише, интимнее, словно мы были одни во всем мире. – Не знаю, сможем ли мы преодолеть все это. Не знаю, хватит ли нам сил, времени, любви. Но я хочу попытаться. Хочу дать нам шанс. И если ты сейчас уедешь, если исчезнешь из моей жизни – я никогда себе этого не прощу. Никогда не прощу, что не боролся за нас. За тебя.

– Гражданка, вы садитесь или нет? – снова окликнула меня проводница, и в ее голосе уже звучало раздражение. – Поезд отправляется через пять минут.

Я смотрела на Дениса – молодого, красивого, с синими глазами, полными такой решимости, такой надежды, что захватывало дух. Смотрела и понимала – я не могу уехать. Не могу оставить его. Не могу оставить нас, то, что между нами, то, что может быть, если мы дадим себе шанс.

– Нет, – наконец сказала я, не отрывая взгляда от его лица. – Нет, я не сажусь. Я… я остаюсь.

И я сделала шаг вниз, к нему, чувствуя, как внутри что-то ломается и собирается заново. Как умирает прежняя Анна – та, что хотела сбежать, исчезнуть, раствориться. И рождается новая – та, что готова бороться. За него. За себя. За нас.

Он подхватил меня, когда я спустилась с последней ступеньки, его руки обвились вокруг моей талии, прижимая к себе так крепко, что стало трудно дышать. Но я не хотела дышать. Не хотела ничего, кроме как чувствовать его – его тепло, его силу, его присутствие.

– Не уходи, – прошептал он мне в волосы, и его голос дрожал. – Никогда не уходи от меня так. Без предупреждения. Без прощания. Без шанса все исправить.