Я вернулась в комнату, собрала свои вещи – немногое, что успела принести в его квартиру за эти недели. Белье, косметика, книга, которую читала перед сном. Все уместилось в маленькую сумку, словно и не было этих дней, этих ночей, этого безумного, обреченного счастья.
Одевалась в прихожей, боясь разбудить его скрипом молнии, шорохом ткани. Натягивала джинсы, блузку, куртку – механически, не чувствуя своего тела, словно оно принадлежало кому-то другому. Словно настоящая я осталась там, в постели, рядом с ним, и эта часть всегда будет с ним, что бы ни случилось.
Перед уходом вернулась в спальню – в последний раз взглянуть на него, запомнить каждую черту, каждую линию, каждую тень. Мальчишеская челка, падающая на лоб. Твердая линия подбородка. Длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Губы, чуть приоткрытые во сне – те самые губы, что шептали мне слова любви, что целовали каждый сантиметр моего тела, что произносили мое имя так, словно это самое прекрасное слово на свете.
Я наклонилась, едва касаясь его лба своими губами – легко, невесомо, боясь разбудить. Вдохнула его запах – тот самый, от которого кружилась голова и подкашивались ноги. Запах, который я буду помнить до последнего вздоха.
– Прости меня, – прошептала я, зная, что он не слышит. – Прости за все. За ложь. За боль. За то, что не могу остаться, как бы ни хотела. Прости за то, что люблю тебя – так сильно, так отчаянно, так безнадежно.
А потом я ушла, тихо прикрыв за собой дверь, оставив его спящим, не подозревающим, что когда он проснется, меня уже не будет. Что я исчезну из его жизни так же внезапно, как появилась, оставив лишь пустоту и воспоминания.
Вернувшись в свою квартиру, я закончила сборы. Чемодан был уже почти готов с вечера – одежда, книги, несколько фотографий. Все, что составляло мою жизнь. Все, что я могла взять с собой в новое начало.
Я купила билет на утренний поезд – в маленький городок на севере, где никто меня не знал, где можно было затеряться, исчезнуть, стать кем-то другим. Не Анной Соловьевой, бывшей учительницей литературы и бывшей заключенной. Не убийцей Виктора Маркова. Не любовницей его сына. Просто… никем. Еще одной безымянной женщиной средних лет, без прошлого, без истории, без следа.
В ожидании такси я в последний раз обвела взглядом квартиру, ставшую моим убежищем после освобождения. Маленькая, скромная, но моя. Здесь я плакала ночами, вспоминая тюрьму. Здесь я дрожала от страха, увидев Дениса в первый раз. Здесь мы занимались любовью – отчаянно, жадно, словно завтра никогда не наступит.
Телефон я оставила на столе – выключенный, с новой сим-картой внутри. Старую сломала и выбросила. Не хотела, чтобы он мог найти меня. Не хотела поддаться искушению позвонить, услышать его голос, сломаться и вернуться.
Такси приехало в шесть утра. Я спустилась, села на заднее сиденье, назвала адрес вокзала. Город за окном только просыпался – редкие прохожие, пустые улицы, рассветное небо, окрашенное в оттенки розового и золотого. Такое красивое, такое безразличное к человеческой боли.
Водитель включил радио – какую-то попсовую мелодию, от которой заныло в висках. Я хотела попросить выключить, но промолчала. Какая разница? Через час я буду на поезде. Через день – в другом городе. Через месяц – в другой жизни. Без него.
На вокзале было немноголюдно в этот ранний час. Я купила кофе в автомате – горький, слишком крепкий, но мне было все равно. Хотелось просто чувствовать вкус, запах, тепло чашки в озябших руках. Хотелось цепляться за эти простые ощущения, чтобы не думать о том, что я оставляю позади. О ком я оставляю.
До отправления оставалось полчаса. Я сидела на скамейке, глядя на табло с расписанием, и внутри была такая пустота, что казалось – дотронься до груди, и пальцы провалятся внутрь, не встретив сопротивления. Словно сердце, душа, все живое уже ушло, оставив лишь оболочку, движущуюся по инерции.
Поезд подали за двадцать минут до отправления. Я поднялась, взяла чемодан, направилась к платформе. Каждый шаг давался с трудом, словно я шла против сильного ветра. Словно что-то внутри сопротивлялось, кричало, умоляло вернуться.
Но я шла, не оглядываясь, зная – оглянешься, и сломаешься. Вернешься. А возвращаться нельзя. Ради него. Ради всех нас.
Я уже поднималась по ступенькам вагона, когда услышала его голос. Его голос, зовущий меня сквозь шум вокзала, сквозь объявления диспетчера, сквозь гомон других пассажиров.
– Анна!
Сердце остановилось, а потом забилось так быстро, что закружилась голова. Я замерла, не оборачиваясь, не веря своим ушам. Не может быть. Я брежу. Галлюцинирую. Схожу с ума от горя.
– Анна, стой!