Меня вывернуло. На пол. Грязь, дерьмо и кровь. Это всё, что у меня есть.Тяга. Я хочу дозу. Хочу сильно, как никогда. Меня ломает так, что воздух кажется ненастоящим. Вены горят, как будто их залили кислотой. Хочу дотронуться до иглы, до порошка, до чёртового чего угодно. Лишь бы прекратить этот ад. Я держусь за стену, потому что иначе рухну. Но цепь на ноге натянута так, что не позволяет мне даже шагнуть вперёд.

— Давай, тварь. Сдохни. — бормочу сам себе.

Тяга накрывает, как волна. Больше не могу.

Но я сжимаю зубы. До хруста. Челюсть ломит. Придётся сдержаться. Придётся пройти через это дерьмо. Я выдержу

Держусь. Челюсть сведена. Хрустит кость. Зубы стискиваются так, что кажется, ещё секунда — и начну грызть свои же десны, лишь бы не потерять контроль. Нахер эти дозы. Нахер это всё. Я справлюсь. Меня трясёт. Как будто все нервы в теле тянут за ниточки, сводя каждый мускул до боли. Хочется рвать себя на куски. Вырвать изнутри этот зуд, эту дрожь, этот ебучий наркотический голод. Но это не убьёт тягу. Это только усилит её. Я сжимаюсь в комок, как зверь в клетке, обхватываю голову руками, пальцы всё ещё окровавлены, ногти сломаны. Тело больше не моё. Меня ломает, как старую, ржавую машину, выбивает каждую деталь. Но я не сдамся.

Воспоминания хлещут, как плётка по голой спине. Её лицо. Её голос. Алиса. Она всегда была во мне. И вот сейчас, в этой грёбаной клетке, в этой грёбаной ломке, я держусь только за одно — за её образ. За то, что я должен выбраться, должен её увидеть.

Доза... Этот мерзкий голос внутри меня. Он снова и снова требует. Кричит, шепчет, соблазняет. Всего одна доза. Один укол. Один чёртов порошок. «Дождись когда придет дед, убей его, выберись наружу и найди чертовую дозу…и это не кокс, Маратик, это герыч…Мадина давно посадила тебя на герыч…Не соскочишь. Возьмешь дозу, станет легче, заживееешь…Давай, Маратик, давай». Голосос Шаха….

Нет. Я завязал. Я не вернусь назад. Заткнись мразь! ЗАТКНИСЬ! Никакой дозы на хуй!

«СДОХНЕШЬ»…лучше сдохнуть!

Тошнота. Меня выворачивает наизнанку. Я сползаю к ведру, которое стоит в углу. Гадость. Смрад. Это ведро — как символ всего, что случилось со мной. Опустился до уровня животного. Блюю в это чёртово ведро, как дикое животное в клетке. Чувство унижения добавляется к боли. Какого чёрта я дошёл до такого?

Ладно. Тошнота прошла.

Ноги не слушаются. Мышцы, кажется, вообще перестали существовать. Я пытаюсь подняться, но как будто каждое движение — это война. Боль распространяется по всему телу, как лавина. Но я сжимаю зубы и встаю. Я жив.

Знаете, что самое худшее? Кошмары. Шамиль. Мой мальчик. Снова вижу его. Опять эти обугленные деревья, дома, пепел. И он стоит там, босой. Одежда чистая, а ноги грязные, обожжённые.

— Папа! — шепчет он. — Ты меня не нашёл...

— Я найду тебя. — пытаюсь кричать, но голос срывается на хрип. — Я найду, малыш!

Но всё, что я могу — это тянуть руки в пустоту. И эта пустота медленно меня поглощает.Я проклинаю себя. За всё. За каждый грёбаный выбор, который сделал. За каждый удар, каждую проигранную секунду. Ведро снова зовёт. Меня снова тошнит. Я бросаюсь к нему, согнувшись, будто меня продырявили. Блюю снова, уже без рвоты, без жидкости. Просто вырываю из себя всё, что осталось. Медленно, очень медленно дыхание выравнивается. Я справляюсь. Хотя бы на этом этапе. Сижу, прислонившись к стене. Пот стекает с меня струйками, как в самый жаркий день лета. Рубаха насквозь промокла. На полу остаются пятна. Меня бьёт дрожь. Сводит скулы, но я ещё жив.

Жив... но зачем?

Тяга к наркотику — это будто смерть наяву. Она не отпускает. Ты чувствуешь, как каждая клетка твоего тела требует эту дрянь. Как будто в тебе проснулась ещё одна сущность, которая жрёт тебя изнутри, издевается над тобой. Но я не поддамся. Нет.

Я знал, что будет ад. Но это хуже, чем я представлял. Намного хуже. Голова болит. Всё болит. Чёртово тело будто ломает само себя. Я чувствую, как мозг плавится от боли. Как сердце стучит так сильно, что кажется, оно взорвётся в любой момент.

Но я всё ещё жив.

Встаю. Руки дрожат. Ноги подгибаются. Но я поднимаюсь. Стою. И этот ебучий подвал — не моя могила. Сколько я здесь? Три дня? Неделя? Месяц? Я не знаю. Время давно перестало существовать. Только этот ржавый свет из крошечного окна. Только этот грёбаный подвал. И больше ничего. Меня всё ещё ломает, но уже не так сильно. Чистка прошла. Почти. Осталось добить эту дрянь. Добить её в себе. Вздох. Мир вокруг пустой. И вдруг понимаю. Я выжил.

***