Он кивает, бледнеет и пулей вылетает из кабинета. Мразь. Вот всегда так. Все боятся. Боятся, как крысы вороватые, что кто-то придёт и вытянет из них правду. Я заставлю его проглотить свои слова, если он хотя бы пикнет мне о том, что «не может найти».

Через минуту этот слизняк вернулся, в руках папка. Вонючий подонок.

— Вот… личное дело… вашего сына…

Я вырываю папку из его рук, открываю. Смотрю. Листаю. И на какой-то момент всё вроде бы в порядке. Но когда дохожу до диагноза, внутри что-то переворачивается.

— Чёрт возьми... — слова застряли в горле. Я смотрю на страницы, не веря своим глазам. — Что за херня здесь написана?

Александр Дмитриевич застыл, его лоб покрылся испариной. Я чувствую, как в груди поднимается ярость, как она пробивается наружу, готовая прорваться лавиной. Листаю дальше, резко останавливаюсь на странице с диагнозом. Шизофрения? Препараты, возраст...Все левое. Что это за дерьмо?

— Почему здесь всё иначе? — рычу, мой голос стал жёстким, как сталь. — Ты что, мразь, диагнозы детям подделываешь?

Он отшатнулся, его взгляд метался, как у загнанного животного. Слова срывались с его губ, мелкие, трусливые извинения, но я не слушал. Гнев душил меня.

— Послушайте, — начал он, голос дрожал. — Я... я не могу точно сказать... это всё могло быть связано с его лечащим врачом... — Его глаза закатились, он явно не знал, что сказать.

— Лечащим врачом? — мой кулак ударил по столу с такой силой, что бумаги разлетелись в разные стороны. — И где он? Почему этот сукин сын не здесь? Где он сейчас, чёрт тебя подери?

Моя рука сгребла его воротник, я поднял этого засранца так, что его ноги оторвались от пола. Он бледнел с каждой секундой все больше, дыхание сбилось.

— Он... он уволился. — Бормотал, задыхаясь. — Уехал... за границу сразу после... инцидента.

— Инцидента? — я буквально проревел это слово ему в лицо. — Это ты, сука, смерть моего сына называешь инцидентом? Ты считаешь, что это просто грёбаная ошибка?

Он посерел, как мертвец. Видно было, что он готов был сейчас обделаться, лишь бы выжить. Но меня уже не остановить. В голове звенела только одна мысль: они что-то скрывают.

— Дай сюда его фото! — рычу, отпуская его. — Фото Шамиля!

Он снова нервно затрясся и начал рыться в ящике стола. Пискливо заикаясь, что всё, что у них осталось, — это копии. Он найдет…прямо сейчас.

Через минут пять сунул мне в руки небольшую флешку. Взгляд его был полон страха, как у крысы, прижатой к стенке. Как же мне хотелось переломать его мелкие косточки.

— Всё... всё, что осталось... на флешке, — промямлил он.

Я вырвал у него из рук этот чёртов накопитель и, не сказав больше ни слова, развернулся на пятках, выходя из этого проклятого места. Но внутри... Внутри у меня всё сжималось. Я выжал из этого ублюдка всё, что мог. Но это не возвращает мне Шамиля. Это не возвращает моего сына. Всё, что осталось — флешка с изображениями. Моя единственная надежда увидеть его хоть ещё раз.

Я сел в машину, сжал флешку так, что едва не раздавил её. Включил зажигание и вдавил педаль газа в пол. Хотелось вырваться из этого адского места как можно скорее. Но, чёрт возьми, даже гул мотора не мог заглушить рёв боли внутри.

***

Каждый день начинается одинаково — с бездны. Когда я открываю глаза, в груди нет ничего. Просто ледяное оцепенение, будто в этот момент моё сердце решило остановиться и больше не возвращаться к жизни.

Сначала я не понимаю, где нахожусь. Тишина оглушает, стены давят. Комната вроде бы моя, но всё кажется чужим. Я смотрю на потолок, который в первый раз кажется мне бесконечным, словно эта комната — лишь преддверие пустоты, в которую меня втянуло. Пустота, где нет Марата.

Как он мог оставить меня вот так? Как я могла допустить его гибель?

Встаю с кровати на автопилоте. Шаг вперёд — не по собственному желанию, а потому что тело помнит, что нужно двигаться. Я иду к окну, распахиваю шторы и смотрю в серое, безжизненное небо. Слишком холодное, чтобы в нём увидеть что-то утешительное. Слишком безразличное, чтобы забрать мою боль.

Но нет. Моя боль остаётся со мной. Она врезалась в мою кожу, пропиталась в кости, стёрла всё, что было во мне до этого. Больше нет Алисы, которая могла любить и чувствовать. Я — тень. Я — осколок. Всё, что было во мне живого, умерло вместе с ним. Каждый день начинается одинаково. И каждый день заканчивается одинаково. С пустотой, которая душит меня сильнее с каждой секундой.

Я тяну руку к телефону. Пальцы дрожат. Мне хочется ему позвонить…Набрать номер и услышать его голос. У меня нет друзей…у меня нет знакомых. Никого нет, кроме детей и Миро. Единственный человек, который знал меня по-настоящему, мёртв. А я убила его. Моя месть довела его до этой точки. До точки, где не осталось ни пути назад, ни спасения.