Я ехал к этому ублюдку. К этому сукиному сыну, который продал меня как скотину. Мразь жирная. Я ему яйца оторву. Попутки меня не брали. Страшного, с еще незажившими синяками татуированного чеченца, заросшего, огромного как орангутанг. Добирался «зайцем» на автобусах. Контролеры и водители пикнуть не смели когда я смотрел на них исподлобья. Блядь, сто лет такого не было. Без копейки, гребаный нищеброд. Его охрану я раскидал как детсадовских мальчиков. Поломал на хер ребра, ноги, руки. Обломаным стонущим мусором они валялись по коридорам. К ублюдку вошел с ноги. И просто не удержался расхохотался. Сидит под столом трясется, весь потный, красный. У меня ломка начинается потихоньку. Доза нужна. Наклонился за шкирку вытащил скотину. На стол со всей дури шмякнул мордой и вдавил в столешницу. У меня не было к нему никаких вопросов кроме одного - код его сейфа. Он сказал его после того как я отгрыз ему ухо. Наклонился и на хер откусил. Кабан орал дергался плакал, обоссался. Потом пополз на четвереньках открывать сейф. Я выгреб все бабло в его же спортивную сумку. Отволок гниду обратно на стул. Швырнул ему нож. ⁃ Второе ухо отрежешь останешься жив. ⁃ Нет! Марат, Марат, не надо я прошу тебя! Я все понял. Бабло твое никто не заберет. Я даже искать тебя не буду. Забирай все что видишь. Квиты. Ни мести, ничего. Мамой клянусь! ⁃ Мамой, сука только кляться может конченая! Уши твои хочу забрать. И хватит пиздеть! Давай режь! Или я начну отстреливать тебе ноги, руки, яйца. Будет долго и больно. Считаю до трех. Дернул затвор пистолета ⁃ Раз! Два! ⁃ Бляяяяяяядь! - верещит и режет себе ухо. Он не знает что веселье только началось. До конца не отрезал, разревелся, трясется, воняет мочой, я ухо оборвал и швырнул на пол. Потом схватил борова надел наручники на одну руку и приковал к батарее. ⁃ А дальше выбор будет еще интереснее. Я поджег гребаный ангар, оставив Кабану небольшой пожарный топорик. Он знал что нужно сделать чтобы выжить. Ведь ключ я унес с собой. Или у Кабана не будет правой руки, либо не будет самого Кабана. Первым делом я купил тачку. Скромную, старую, незаметную но выносливую лошадку. Знал я одного человека в селе Вишневка под городом. Никогда не думал что к деду Потапу сам когда-то поеду. Но либо так либо меня ждет адское дно..на дно я больше не хотел, пора выбираться. Я, блядь, Марат Салманов или кто? Или зомби? Наркоша конченый! Пора расплачиваться за свои дерьмовые поступки. Чистилище впереди. Котел кипит и ждет мое мясо…Отнесу сам, на блюдечке. К деду приехал поздно вечером. Местные подсказали где его покосившийся дом. На окраине деревни. Двор обнесен деревянным забором, куры бегают, петух орет. По краю забора идет рыжая кошка. А мне она двоится. Пот градом льется. Началось. Ломка усиливается. Калитку открыл, через несколько шагов меня вывернуло сендвичем с заправки, начало морозить. ⁃ Мил человек! Заблудился или ко мне? Ответить не могу тошнит рот полон горечи. Он ко мне подошел. Вижу только ноги. Старые грязные резиновые сапоги, спортивные штаны с лампасами. Пахнет грибами и спиртом. ⁃ Ко мне, родной, своих сразу видно. Идем! ⁃ Ноги не идут… я сейчас зверем стать могу. Давай, дед, закрой меня… сука полнолуние у меня. ⁃ Идем, мужик,… и не таких оборотней в человеческий облик возвращали.
*** Чистый подвал, пустая клетка. Я заточён, как зверь. Тело трясётся, кости скрипят, как старые доски под ногами, вот-вот треснут. Цепь на моей лодыжке скрежечет, когда я пытаюсь подняться, но чёртовы ноги не держат. Кровь, чёрт, она стучит в висках, разрывая мозг адской болью. Как будто кто-то колотит железом по железу внутри моего черепа.
Кровать. Грёбаная койка с ржавыми пружинами, которая не приносит никакого облегчения. Только боль. Кровать словно пытается меня раздавить, как будто она — часть этого дерьма, как будто всё здесь сделано для того, чтобы сломать меня, раздавить под гнётом этой ломки. Голод? Какой нахер голод? Еда стоит там, в миске, уже пару часов. Срань какая-то. Тушёнка, каша... и всё это слипшееся, липкое дерьмо в миске. Бульон... он тоже стоит. Я не могу это есть. Не могу. Воздухом выворачивает. Даже сам запах вызывает желание блевать, но я уже опустошён. Рвота сухая. Меня рвёт собственной злостью, собственной ненавистью, собственным страхом. Какого чёрта я здесь? Почему?
Черви. Я чувствую, как они ползают под кожей. Чёртовы гусеницы, блядь. Они медленно точат мои нервы, грызут меня изнутри. Они подбираются к сердцу. Лезут под ногти, через глаза, в уши. Меня жрут заживо. Я вижу их, чёрт возьми. Прямо перед собой. Они смеются. Эти твари с лицами Валида. Какого хера они все на него похожи? Почему Валид?! Я убил его. Я же убил его! И он всё равно здесь. Твари смеются, ползают вокруг меня, с лицами мертвецов, уроды чёртовы. Как будто они радуются тому, что я умираю.
Крики. Я кричу. Нет. Я не кричу, я вою. Рычу, как зверь, как больной пёс, которого загнали в угол. Голос уже не мой. Он рвётся, сипит. Хриплый, пустой, как порванные струны. Глотка пылает огнём. Я чувствую, что если закричу ещё раз, связки просто порвутся. Но кричу. Я кричу в эту пустоту, потому что больше не могу. Ору на весь подвал, как сумасшедший, потому что иначе я сдохну от этого молчания.
Ногти. Я рву их. Под корень. В стену пальцами. Ногти заходят под штукатурку, ломаются, кровь заливает пальцы. Больно? Больно! Но боль — это единственное, что напоминает мне, что я ещё жив. Жив, чёрт возьми! Волосы. Я дёргаю их, сдираю с кожи. Пучками. Они падают на грязный пол. Голова горит. Пальцы ломаются, один за другим, как веточки, хрустят. Я ударяю их о стену, потому что не могу остановиться. Ненависть к себе так велика, что я готов разорвать себя на куски. Ломаю их, сжимаю в кулаки, бью об пол, об стену, об всё, что можно. Меня скручивает. Кишки сворачиваются в узел. Боль. Я не могу дышать. Я захлебываюсь собственным воздухом. Суки с лицами мертвецов ржут надо мной. Они везде. Они хотят меня добить, но я не сдаюсь. Я не сдохну. Блевотина в миске остаётся нетронутой. Еда будто гниёт у меня на глазах, превращается в нечто омерзительное, мерзкое, как всё внутри меня. Я не хочу её. Меня выворачивает наизнанку только от мысли, что нужно её съесть.
Головой о стену. Я бьюсь ею снова и снова. До крови. До ран. Я чувствую, как череп дрожит от ударов, но это ничего. Лишь бы заглушить этот гул в голове. Лишь бы убить в себе боль. Я хочу, чтобы хоть на секунду всё затихло. Остановилось.
Но этого не происходит. Черт.
Мозг играет со мной злые шутки. В углу комнаты — мертвецы. Они смотрят на меня пустыми глазами, из их ртов торчат гнилые зубы. Они медленно приближаются.
— Убирайтесь на хер! — сиплю, но не могу даже двигаться. Парализован. Черт.