Она оборачивается ко мне. Смотрит своими невыносимыми голубыми глазами, полными слез и дождя.

— И что? Что это изменит…для меня, для нас? Иногда мне хочется умереть…Ты это видишь, я знаю.

Платье прилипло к ее телу и я вижу каждый изгиб, вижу как обрисована ее пышную грудь под мокрой материей. Судорожно глотаю воздух. Влажный разгоряченный. Ее живот чуть округлился, бедра стали крутыми и от этого фигура кажется более женственной, соблазнительной, сносящей все тормоза. Я уже успел забыть какой адский голод вызывает во мне эта женщина…Нет! Ложь! Я не на секунду не забывал! Я просто выл от боли и понимания, что то, что принадлежало мне осквернили! Но сейчас…глядя на ее мокрые губы, ресницы, на соски, которые выпирают под тонким платьем у меня болезненно прострелило в паху. Член вздыбился и затвердел как каменный и яйца свело. Хочу ее. Даже такую…Оскверненную. Хочу до боли. Хочу до дикости. Хочу своим семенем перекрыть то другое. Пометить всю. Покрыть собой.

Она смотрит мне в глаза и вдруг медленно начинает отходить назад. Делаю шаг к ней, хватаю за плечи, и она вдруг истерически бьет меня в грудь и кричит:

— НЕТ! Марат! Нет…пожалуйста! Умоляю! Нет! Не надо…прошу…пожалуйста…не надо…

Я смотрю на ее губы, меня всего трясет, меня скручивает от голода по ней, от дикого желания прикоснуться. Глаза обжигает, и я говорю себе, что это дождь. Да, проклятый дождь.

Хватаю ее за руку и тащу в дом. Она не сопротивляется. Но мы оба знаем, что все…что я ее не трону. Затаскиваю наверх, толкаю в ванную комнату.

— Сними с себя все, стань под теплую воду. Согрейся. Чтоб больше я не видел тебя в дождь на улице. А сдохнуть…Сдохнуть ты не можешь. По крайней мере пока!

Когда Марат ворвался в комнату, я сидела на кровати, читая книгу. Его появление было настолько внезапным и резким, что я даже вздрогнула. Он стоял в дверях, опираясь на раму, и смотрел на меня своими темными, пронзительными глазами. Всегда ужасалась глубине его глаз, этой темноте. Беспроглядной бездне в которой я тонула.

— Мы уезжаем в круиз, — бросил он без предисловий и уже повернулся, чтобы уйти.

Я вскочила с кровати, чувствуя, как в сердце защемило от неожиданности и возмущения.

— Почему? Зачем? — вырвалось у меня. Но он лишь махнул рукой, не останавливаясь.

— Собирайся. Утром выезжаем.

Мои вопросы, казалось, развеялись, как дым. Он не собирался объяснять. Не собирался даже пытаться. И это было так похоже на Марата — решать за нас обоих, без моего мнения, без моего согласия.

Возвращаясь к кровати и падая на нее, я почувствовала себя ужасно одинокой.

А потом собирала чемодан механически, каждый складываемый предмет будто напоминал о том, что я не контролирую свою жизнь. Складывая блузы, платья, свитер — каждая вещь куплена и выбрана им. Даже здесь он контролировал меня и говорил, что моему плебейскому вкусу он не доверяет. Что могла носить и выбрать жена такого придурка как Никита…

Подняв голову и взглянув на своё отражение в зеркале, я увидела свои красные от слез глаза. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. Но ответа не последовало. Марат уже все решил, и я, казалось, просто плыла по течению.

На следующее утро мы отправились. Марат был увлечен разговорами по сотовому и переписками. А я… я просто сидела в машине рядом с ним, смотрела в окно и пыталась убедить себя, что это путешествие может что-то изменить. Может, даже улучшить.

Но в глубине души я знала, что все мои надежды могут разбиться, как хрупкие волны о камни, когда настоящая буря ещё не началась.

Лайнер представлял собой настоящее плавучее чудо архитектуры, удивляющее своей вычурной роскошью и великолепием. Я бродила по его бесконечным коридорам, погруженная в рассмотрение мраморных полов, отделанных золотыми плинтусами, и величественных люстр, искусно освещающих каждый уголок. Стены были украшены произведениями искусства, а из каждой открытой двери в ресторан или бар доносились звуки живой музыки и смех. На палубе можно было видеть роскошные бассейны и джакузи, окруженные удобными шезлонгами, где гости лениво располагались под теплыми лучами солнца.

Моё удивление и некое непонятное огорчение вызвало решение Марата разместить нас в разных каютах. Моя каюта, хоть и была исключительно элегантной, с большим панорамным окном, выходящим на морскую даль, казалась мне клеткой. Я не могла понять, почему Марат настаивал на таком разделении; возможно, это было решение, диктуемое желанием подчеркнуть расстояние между нами, или, может быть, попыткой дать мне пространство, которого я так явно желала в последнее время.