Каждый раз, когда мы говорим, это заканчивается ссорой. Она смотрит на меня так, будто хочет испепелить. Её слова, её жесты, даже её дыхание — всё это как вызов.

Сегодня она смотрела на меня с холодной злостью, когда я зашёл.

— Ты проверяешь меня? — её голос, хоть и слабый, звучал, как пощёчина.

Я не ответил сразу. Просто поставил тарелку с едой на её тумбочку и повернулся к ней.

— Ешь, — сказал я.

Она откинулась на подушку, её глаза сузились.

— Зачем? Чтобы ты убедился, что я подчиняюсь? Чтобы ты ещё раз почувствовал, что всё под твоим контролем?

Я шагнул ближе.

— Ты ешь, потому что я так сказал.

Она усмехнулась. Эта усмешка — горькая, полная презрения — ударила по мне сильнее, чем я ожидал.

— Ты ничего не контролируешь, Лютый, — шепнула она. — Ничего. Ты просто не хочешь это признать.

Я наклонился ближе, так, что её лицо оказалось совсем рядом.

— Ты ошибаешься, — сказал я тихо, сдержанно. Но даже я услышал, как в моих словах сквозит что-то другое. Что-то, что выдаёт меня.

Она почувствовала это. Я видел это в её глазах. Она видела мою злость. Видела желание. Видела, что под этой маской контроля я трещу по швам.

Каждая наша встреча становится этой чёртовой игрой. Кто первый сорвётся. Кто первый покажет слабость.

Я пытаюсь держать себя в руках, быть холодным, быть тем, кем я всегда был. Но она давит на меня, выводит из себя. Она говорит, что я ничего не контролирую, но на самом деле это она ломает мой контроль.

- Что ты можешь со мной сделать? Убить? Так время еще не пришло? Трахнуть? Так ты это уже делал не раз! Запереть? Так ты меня уже запер! Ты угрожаешь мне просто жизнью других людей…потому что ты слаб!

Я выхожу из её комнаты каждый раз, чувствуя, как внутри меня что-то закипает. Хочется разнести всё вокруг. Хочется вернуться к ней и доказать, что она не права.

Хочется заставить её замолчать.

И в то же время… хочется, чтобы она продолжала. Я с ней чувствую себя живым.

Эта ненависть, это напряжение между нами — это всё, что держит меня на плаву. Потому что, пока она ненавидит меня, и она жива. Пока она смотрит на меня с этим огнём в глазах, я знаю, что она не сдаётся.

И я не могу потерять это.

Я не могу потерять её.

Я зашёл к ней случайно. Не собирался заходить. Просто открыл дверь, чтобы проверить, всё ли в порядке, чтобы убедиться, что она там. И вдруг остановился на месте, как вкопанный.

Она сидела на кровати, склонив голову, с бинтами в руках. Её руки… Чёрт, эти руки.

Бледные. Тонкие. Как ветки, которые могут сломаться от одного неловкого движения. А кожа — то что я там вижу сводит с ума. Я смотрел и меня словно разворотило.

Я замер. Внутри что-то оборвалось. Сжалось. Клокочущий гнев, который всегда поднимался во мне, когда дело касалось её, на этот раз смешался с болью.

Болью.

Я не знал, что с этим делать.

Она не заметила меня сразу. Её пальцы осторожно, почти трепетно разматывали старый бинт, и я видел, как она с трудом двигает ими. Потом её взгляд поднялся, и наши глаза встретились.

Я не мог сказать ничего. Не мог даже пошевелиться. Грудь жгло от того, что я вижу. Её лицо побелело. Её глаза расширились.

— Выйди, — выдохнула она тихо, но твёрдо.

Я молчал. Моё сердце гудело в ушах, кровь стучала в висках. Всё внутри меня кричало: "Это я виноват. Это я её довёл. Это мои руки её сломали."

Я развернулся и вышел. Резко. Захлопнул за собой дверь так, что стена задрожала.

Внутри всё кипело. Меня трясло.

Образ её рук, этих истерзанных, тонких, бледных рук, стоял перед глазами. Каждая линия на её коже — это был крик. Каждая линия — это было "помоги".

И я не мог этого вынести. Я не помогал я толкал с обрыва.

Я делал вид, что всё под контролем. Принёс лекарства, вызвал врачей. Следил за тем, чтобы она ела, чтобы она дышала. Но внутри меня разрывало.

А потом она взорвалась.

Это было внезапно. Я вошёл к ней, чтобы проверить, как она себя чувствует. Как всегда. Как делаю это каждый день. А она вдруг подняла глаза, и в них полыхнула адская злость.

— Хватит, — сказала она. Её голос был тихим, но в нём была сталь.

Я остановился, поднял бровь.

— Хватит что?